– Терпи, дяденька! Конем я сейчас тебя дерну.

– Вот это, пожалуй что, верно!
– Родион завозился в воде.
– Давай, только морским узлом надо. Можешь морским, а?

– Каким еще морским?

– Тогда на берег, - скомандовал он.
– Петлю на комель березки, да и только, поняла?

– Как не понять?
– бормотала она, пробираясь на берег.
– Сейчас я тебя конем. Лишь бы шнуры не оборвались. Весу-то в тебе, дяденька...

– Считай центнер, - весело сказал Родион, поняв, что через минуту будет на берегу.
– А одна стропа выдерживает полтора. Так что...

Чтобы не попортить руки, Родион освободил их и, хлюпая из последних сил в грязно-рыжей воде, примотал стропы к стальной защелке на груди. Теперь-то уже в порядке! Славно. И желтеющий папоротник на близком берегу, и насквозь продымленные лиственницы за ним, и большое пустое небо - все будто ожило и приблизилось. Девчонка на берегу ласковым голосом уже уговаривала невидимую "шалаву".

Низко пролетел самолет. Сейчас было ни к чему беспокоить ребят. Гуцких, конечно, сделает над ним еще один заход, потом уж полетит бросать вымпел. Успеть бы! Пристроилась она там или нет?

– Гони!
– крикнул он.

Вот его дернуло, потянуло, окунуло с головой. Родион выгнул спину, чтоб ее не переломило, однако сила хорошо передалась на круговую лямку. Зыбун, облегавший холодной и вязкой резиной его ноги, неохотно, с храпом и вздохами отпускал жертву. Родиона проволокло до куста багульника, проволокло грубо и скоро, будто непогасшим, парусящим куполом. Он вскочил и тут же упал в прибрежную траву - ноги не держали.

– Ну как?
– раздалось в кустах.
– Дяденька, слышь?

Он не ответил, силясь подняться. По пояс в воде, почти ползком добрался до берега, быстро вытянул тяжелое полотнище на чистое место, стал расстилать его.

– Хорошая материя!
– В этом знакомом уже напевном голосе Родиону послышались заботливые бабьи нотки.
– Шелк?

– Перкаль. Клинья только шелковые. Но материя ничего. Подарить?

– Казенным имуществом разбрасываетесь?
– с шутливой строгостью спросила она.

Вот он, Гуцких. Летит. Ага, качнулся с крыла на крыло. Увидел. Все. Родион выбрался на сухой берег, лег, с наслаждением ощутил всем телом твердь, узнал огуречный запах папоротника и только тут взглянул как следует на свою спасительницу. Она тоже смотрела на него, грязного, дрожащего от озноба, смотрела весело, но ей, видно, тоже досталось: юбка была мокрая и полы старого мужского пиджака, перетянутого солдатским ремнем, потемнели от воды.

– Подарить, говорю, парашют-то?

– Да нет, дяденька, не возьму. Это же казенная вещь.

– Спишем, - сказал Родион.
– Ему уже пора. Чиненый-перечиненый, да еще ты его топором порубила.

– Я нечаянно, дяденька.

– Слышь, тетенька, а сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Да?
– удивился Родион.
– Сразу-то я подумал, что вы парнишка.

Он снова засмеялся, радуясь всему, и она улыбнулась. Зубы у нее были ровные и белые, как у барышни на коробке от зубного порошка. И смеялась она по-своему - тихо, будто затаивая смех для себя.

Родиону надо было срочно согреться. Он вскочил, стал прыгать и приседать, вырвал из мягкой земли добрую березку с корнем, раскачал еще одну и тоже выворотил.

– А я думала, вы дяденька!
– весело сказала она.

– Дяденьки у нас не прыгают.

– Почему?

– Отпрыгали свое.

– И на пенсию?

– Кто куда.

– А вы в это бучило зачем?
– поинтересовалась она.
– Чтоб помягче?

Интересная была у нее манера. Она мгновенье думала, прежде чем сказать первое слово, и губы у нее чуть заметно шевелились, будто она уже начала говорить про себя. Потом неспешно и мягко тянула слова - так все говорили в Жигановском районе.

Родион не раз встречал на пожарах деревенских девчат. Они мнутся в разговоре, стесняются неизвестно чего, а эта совсем другая. Форменная бритва. Молчит вот сейчас, ждет ответа, а видать, уже настороже, чтоб тут же резануть. "Чтоб помягче?" Родион не стал отвечать на последний вопрос ясно, что он был с подначкой. Огляделся вокруг, спросил:

– Как зовут?

– Бураном.

– Кого?

– Как кого?
– Она кивнула на кусты.
– Шалаву эту.

– Да я не про коня, - сказал он.
– Вас как зовут?

– Так бы и спрашивали... Пина.

– Что?
– не понял Родион.

– Агриппина. А что?

– Ничего. А меня Родион. Давно горит?

– Давно!
– махнула она рукой.
– Мы всем колхозом пробовали гасить, да только отец слег с той работы.

– Про какой колхоз вы говорите?

– Да про семью нашу.

Родион прислушался. За лесом низко шел самолет - взрывчатку, наверно, сбрасывал. Сейчас Платоныч совсем опростает машину, даст еще один круг, пересчитает ребят и, чтоб все сразу сориентировались, уйдет в сторону пожара. А у них тут начнется.