чуть спустившись с хребта, напились вволю и снова в просторные цирки, без тропы и без воды. Хорошо еще, что солнце пряталось за тучки. Я отупел от этой однообразной и тяжелой дороги, переставлял ноги, ни о чем не думая, и лишь иногда вспоминал завод и то свое состояние, когда так же перестал нормально ощущать мир. Неожиданные и острые события начались с того профсоюзного собрания.

После подведения на заводе квартальных итогов до нас начали доходить слухи о том, что директор где-то сильно разнес конструкторов. Называл нас бумагомараками, не сумевшими вовремя испытать и довести_узлы новой машины. Это верно, что мы не испытали ряд узлов, но для этих испытаний не было оборудования! А потом стало известно мнение секретаря парткома: в конструкторском отделе ослаблена идеологическая работа, нет творческого соревнования, из ста пятидесяти человек только семь ударников коммунистического труда. И вот на профсоюзном собрании председатель месткома предложил развернуть соревнование за звание ударников и отдела коммунистического труда. Кто примет на себя обязательства?

Мы все опустили глаза и старались не смотреть на него. Встретишься взглядом - будешь брать обязательства первым. Я сидел и думал о том, что все это почти что комедия. Мне стало стыдно. Встал и сказал, что лично я отказываюсь брать обязательства.

– Как то есть- отказываетесь?
– испугался предместкома.
– Товарищи, что это такое?

– Каждый месяц мы их подписываем, - добавил я и сел.

– Значит, вы отрицаете необходимость соревнования за звание ударников коммунистического труда?
– спросил меня через паузу предместкома, в голосе его слышалась угроза.
– Встаньте, пожалуйста, вас плохо видно!

– Да, - я поднялся.
– Отрицаю.

– С этим товарищем, товарищи, мы поговорим отдельно, а сейчас перейдем к следующему...

Кое-как я досидел до конца, на душе было муторно. После собрания ребята осудили меня, называли карасем-идеалистом, упрекали в том, что я подвел начальника нашего сектора, которого мы все уважаем за порядочность и скромность. И только Игорь Никифоров поддержал меня:

– Андрюшка, я с тобой согласен. От принятия этих обязательств ничего не изменится. Но ты понимаешь - цифра нужна. По цифре мы выглядим хуже других цехов...

– Вот ты и стал цифрой, - буркнул я. А через несколько дней меня пригласили в партком, к самому Дзюбе. Когда я вошел, секретарь разгреб в обе стороны лежащие перед ним бумаги.

– Бунтуете?
– улыбнулся он.
– Вот тут еще один борец объявился...

Он порылся в бумагах, нашел какую-то запись. Я обратил внимание, что руки у него большие, как у слесаря.

– Ага, вот! Крыленко. Погодите-ка!
– Дзюба удивленно посмотрел на другую бумажку.
– Так это вы и есть?

– Крыленко - это я.

– Ну, рассказывайте.
– Секретарь строго взглянул на меня.
– Как все это произошло на собрании? Что у вас за особое мнение?

Безо всякого разгона я начал говорить о том, что мы принимаем стандартные обязательства много раз в год и всегда к каким-то датам или событиям. А если б не было этих событий, как бы мы работали? И несмотря на всеобщие обязательства по новой машине, допущено немало отступлений от проекта.

– Это мелочи, - сказал секретарь.
– Машина в основе получилась хорошая. И дело ведь не в том, чтобы в точности выполнить все записанное, а в том, чтобы стремиться к этому!

– Не согласен, - возразил я.
– Кроме того, я не считаю правильным подходить с шаблоном к разным категориям людей. По-моему, нельзя устраивать соревнование за звание ударников среди инженеров. В цехе, у станков другое дело, а у нас это чистой воды формализм.

– А почему вы противопоставляете инженеров рабочим? Я замолчал, не зная, что сказать в ответ на эту ерунду.

– Вы же коммунист!
– повысил тон Дзюба.

– Да, и этим все сказано!
– крикнул и я.
– И я прошу вас не преувеличивать, будто я кого-то кому-то противопоставляю. Давайте посмотрим реально, практически, как говорится, в масштабе один к одному. Вот я видел над кассой в кино красивую табличку под стеклом: "Ударник коммунистического труда". Объясните мне, что это значит? Если девушка в окошке быстро и вежливо продает билеты, при чем тут звание ударника коммунистического труда? Машина эти билеты может продавать быстрее и вежливее, но никто не вздумает ей присваивать какие-то звания.

– Вы опошляете...

– Нет, все мы совместно опошляем высокие слова и понятия!

– В окошке пока сидит человек, и вы забываете о моральном кодексе, протянул Дзюба.

– Но я не могу быть порядочным человеком по регламенту или обязательству! Понимаете, я коммунист. Как вам это объяснить? Это самое для меня святое и высокое звание...

– Нет, я вас очень хорошо понимаю, - сказал секретарь.
– И, на мой взгляд, в ваших рассуждениях есть что-то верное. Я и сам иногда думал. Опошляем! Ленина, например, начали показывать по телевидению и в праздник и в будни. Чуть ли не каждый кружок самодеятельности считает своим долгом изобразить. Нетактично, понимаете, небережно... Хотя, конечно, это другой вопрос...

– Да нет, примерно один и тот же, - не согласился я.

– Ладно, вернемся к нашей теме, - встряхнулся Дзюба.
– Повторяю, я сам тоже думал. С другой стороны вот пособие для партийных работников. Тут ясно рекомендуется развертывать соревнование за звание ударников коммунистического труда. И вы это зря вот так на собрании. Не стоило!

– Есть еще одно пособие для партийных работников, - сказал я.
– Там тоже ясно сказано, что коммунист считает презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Или это пособие устарело?