– Неужели так много работы?

– Неделю точно занят буду.

– Глеб, возьми с собой записи Иннокентия Ивановича и ноутбук. Сядешь в актовом зале и вбивай спокойно текст. Пожалуйста, – добавила Алиса, обняв меня.

– Попробовать можно.

– Спасибо, Глеб! Люсь, Глеб завтра будет на репетиции.

Люська нарисовалась в моей комнате с тарелкой сырников в руках.

– На фига он там нужен, его присутствие тебе не поможет.

– Люсь!

– Я не обращаю на её слова внимания, – успокоил я Алису.

– Хватит болтать. Идите сырники есть.

– Я смотрю, ты половину уже умяла.

– Не поняла, я что, не имею права попробовать собственные сырники? Голодная целый день! Алис, он всё-таки невыносимый. Если бы не был моим братом, – Люська задумалась. – Не знаю, что с ним сделала.

…Сегодня я припёрся в актовый зал, сел в углу и начал работать. Но когда на сцене забубнили ребята, понял, набирать текст без ошибок у меня не получится. Пытался отключить слух, даже вату в уши затыкал, её мне дала Сонька. Бесполезно! Пришлось идти в учительскую, просить разрешения у Штангенциркуля потусить с ней.

Клара Степановна разрешила. Правда, обдала меня при этом уничтожающим взглядом.

Минут через пятнадцать она вышла. Наверняка отправилась в актовый зал, контролировать процесс. А то вдруг ребята, без должного присмотра устроят там пожар или наводнение. Завучиха до сих пор считает нас маленькими детьми, за которыми необходим ежеминутный контроль.

Оставшись в одиночестве, я немного расслабился. Работа шла на отлично. И вдруг в учительскую забежал Кот.

– Глеб, а где Штангенциркуль?

– Я думал, она с вами.

– Нет, – Кот мотнул головой и вышел.

Прошло две минуты, дверь распахнулась.

– Ой, Глеб, а Клары Степановны нет? – спросила Мышка.

– Как видишь.

– Хорошо, я позже зайду.

Стараясь не отвлекаться, я быстро печатал. Дверь снова открылась, на этот раз завучиху спросил наш охранник.

Чуть погодя, я услышал шаги, глаз уже не поднимал, работал. Решил, что вернулась Клара Степановна. Не отрывая взгляда от монитора, сказал:

– Вас ребята спрашивали.

Тишина.

В очередной раз открылась дверь. Опять шаги. Вроде отодвинули стул.

Я стучал по клавиатуре, отключив слух. Но дверь продолжала периодически открываться. Наконец, когда я второй раз увидел в учительской Мышку, не выдержал:

– Сонь, ясно же сказал, Клары Степановны здесь нет. Поищи в другом месте. Вы меня достали своей ходьбой!

Мышка кивнула и выскочила в коридор. Я откинулся на спинку стула. Блин, домой, что ли, ломануться? Ведь не дадут спокойно главу допечатать.

Потянувшись, я встал и начал прохаживаться по учительской. Поравнявшись со столом завучихи, заметил рядом с общей тетрадью скомканный лист бумаги. Никогда не имел привычки читать чужую переписку, а здесь меня аж подмывало. Наверное, виной всему мятый лист.

Взяв его в руки, я пробежался глазами по прописным буквам. «Я в курсе, что ты Кларина. А скоро об этом узнают все. Готовься».

Бред какой-то. Откуда здесь взялась записка? Кто-то решил приколоться? Глупый прикол! Жаль, я не заметил, кто оставил на столе бумажку. А впрочем, плевать на записку. Пока никто не беспокоит, попытаюсь попечатать.

Вскоре в учительской нарисовалась Клара Степановна. Прошла к столу, села. Я хотел посмотреть на её реакцию при виде записки, но не успел. Едва допечатал предложение, услышал грохот. Вздрогнув, перевёл взгляд на завучиху. Клара Степановна лежала на полу, она потеряла сознание.

Вскочив, я бросился к ней, дёрнул за плечо.

– Клара Степановна, вы меня слышите? Чёрт!

В руке завучиха сжимала клочок бумаги. Не знаю, что на меня нашло, но я осторожно взял его и сунул себе в карман.

В учительскую зашли Люська и Андрей.

– Глеб, что случилось?

– Клара в отключке!

– Что ты ей сказал?

– Я ей вообще ничего не говорил.

Люська села на корточки, начала щупать пульс.

– И чего ждёте, – крикнула она. – Глеб, вызывай «скорую»!

Я уже подносил телефон к уху, когда завучиха открыла глаза.

– Клара Степановна, как вы себя чувствуете? – спросила Люська. – Мы «скорую» вызываем.

– Нет! – взвизгнула Штангенциркуль и схватила меня за руку. – Убери телефон.