Ему нравились эти сны, они были чуть ли не единственной отрадой прошедшего удушливого городского лета, ведь только в них он чувствовал себя свободным. Свободным, как птица, с той лишь разницей, что глупое животное не могло уразуметь величину своего счастья, а он мог. Мог бы, если бы летал. Герд в тысячный раз размечтался о том, каково это, парить высоко над землей, над людьми, над обрыдлым государством, и незаметно для себя все-таки задремал.

На железнодорожной станции Герда встретила тетя. Узнать ее было нетрудно по причине того, что она там была одна. Они погрузили в старый пикап его единственную сумку и выдвинулись в довольно утомительное путешествие по ухабистой, размытой дождями проселочной дороге к ее дому.

– У тебя машина, – удивился Герд.

Тетка пожала плечами:

– Я езжу-то не на бензине, а на той бурде, что бодяжат деревенские.

– Это же незаконно!

– Ага, – она усмехнулась.

Герд прикусил язык, и около получаса оба хранили молчание, что было только на руку Герду, ибо его начало укачивать на кочках.

– Послушай, я-то понимаю, все это малоприятно, – женщина резко вывернула рулевое колесо, объезжая яму, и машину занесло на колее, – но давай постараемся поладить. Я-то не хочу, чтобы твоя или моя жизнь превратились в кошмар, правда.

Герду показалось, что тетке эта не слишком длинная реплика стоила немалых усилий, она тяжело перевела дыхание и сильнее сжала руль.

– Да все в порядке, тетушка, – еле выдавил он, тошнота все сильнее подступала к горлу, – я, на самом деле, ничего не жду. Твой дом в деревне ничем не хуже маминой квартиры в центре Цивилы.

– Как бы это сказать-то, – тетка нервно побарабанила пальцами по рулю, – я не в деревне живу. Я-то живу в полном одиночестве в получасе езды до ближайшей деревни. На моей ферме-то никого кроме нас и не будет, – выдала она, не отрывая глаз от дороги.

– Пожалуй, это даже к лучшему, – задумчиво ответил Герд.

– Как же ты будешь без друзей-то, без школы, без…кхм, семьи?

Герд бы даже, наверное, улыбнулся, если бы ему не было худо, так его позабавил ее вопрос:

– Это не проблема, тетушка, не переживай. Друзей у меня нет, а заниматься я буду самостоятельно, мы с моими школьными учителями основательно подготовились к обучению на дому.

– Что ж, ладно, поживем – увидим. – Она пожала плечами, но было видно, что ее отпустило. – И называй-то меня просто Олва, лады?

– Хорошо, Олва. – Герду действительно так было проще. – Только мне бы хотелось жить в отдельной комнате с дверью, – он заерзал на сидении, – мне необходимо личное пространство.

Олва-таки отвлеклась от дороги и посмотрела на племянника:

– Конеш, у меня достаточно места для нас обоих.

Герд кивнул, и больше они не разговаривали. Насладиться видами по пути у него не получилось, пришлось запрокинуть голову, плотно сжать губы и веки и старательно дышать, притворяясь спящим и пытаясь сохранить содержимое своего желудка при себе.

Но ему снова выпало удивиться, когда качка наконец закончилась, и он смог открыть глаза и увидеть перед собой небольшой одноэтажный деревянный коттедж, по виду новый и крепкий. Такую роскошь себе мог позволить, пожалуй, что только верхний эшелон.

Дом находился на самой кромке леса, самого настоящего леса, которого Герд никогда до этого вживую не видел, только в книгах и по визору. А перед домом лежало огромное поле, в котором стоял, кажется, трактор. Чуть позади коттеджа Герд увидел загон. Судя по блеянию, Олва держала овец или коз. Еще дальше – большой амбар для хранения зерна. Как только тетка заглушила мотор и вылезла из пикапа, ей навстречу бросилась собака. Эту породу по старинке продолжали называть овчарками, хотя у нее уже имелись некоторые отличия, например, на ржавых спине и боках полностью отсутствовал черный мех. Герд, успевший было приоткрыть дверцу машины, в ужасе захлопнул ее обратно. Животных он не любил.

– Не боись, вылезай, – Олва захохотала, – своих не тронет!

– Очень обнадеживает, – прошипел сквозь зубы Герд, но больше являть на свет трусость был не намерен, поэтому решительно распахнул дверцу и шагнул наружу. И увяз по самые щиколотки в какой-то жиже.

– Эт моя Матильда тебе подарочек оставила. – Олва довольно хмыкнула. – Кедам-то хана.

Герд резко задрал голову в небо и постарался придать лицу равнодушное выражение.

– Кто такая Матильда? – надтреснутый голос предательски его выдавал.

– Знамо кто, корова моя!

– Ясссно. – Герд позволил себе закатить глаза прежде, чем направиться к крыльцу и разуться.

Пока тетка отрывисто рассказывала ему о том, что поле с комбайном тоже ее, и управляется она со всем фермерским хозяйством одна, Герд украдкой за ней наблюдал. Олва была высокой, широкой в кости голубоглазой блондинкой. Носила высокие сапоги, джинсы и рубаху из грубой ткани с закатанными до локтей рукавами. Руки обветренные, красные. Длинные волосы собраны в конский хвост. Она так не походила на Геру – свою родную сестру, что только этим одним вызывала симпатию Герда. И пока он со ступенек крыльца уже босиком созерцал место своего нового обитания на ближайший год и размышлял о том, что, по сути, не знал о своей родственнице ничего, впрочем, как и она о нем, та легонько коснулась его плеча: