– Знаю. – Хонор приподняла Нимица и прижала к себе. – Но что мне делать, Алистер? Как мне заставить их обращаться со мной как с офицером Ее Величества – если они видят только женщину; которая не должна быть офицером?

– Эй, я просто коммандер, не спрашивай меня! – сказал МакКеон и улыбнулся, когда на ее лице промелькнула усмешка. – С другой стороны, по-моему, ты сейчас указала на свою основную ошибку с того самого момента, когда штаб Янакова наложил в штаны, узнав, что старший офицер – это ты. Ты говоришь о том, что видят они, а не о том, что видишь ты и кем ты являешься.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что ты играла по их правилам, а не по своим.

– Разве ты не сказал мне только что, что я должна быть дипломатом?

– Нет, я сказал, что ты должна понимать дипломатов. Тут есть разница. Если ты и правда ушла с Ельцина из-за того, как они на тебя реагировали, тогда ты позволила их предрассудкам загнать себя в угол. Ты позволила им выгнать тебя из города, а надо было плюнуть им в лицо и заставить их лезть из кожи, доказывая, почему ты не можешь быть офицером.

– Ты хочешь сказать, что я пошла по легкому пути.

– Да, наверное, и именно поэтому тебе самой кажется, что ты сбежала. В каждом диалоге есть две стороны, но если ты примешь условия противной стороны и не потребуешь для себя равного положения, тогда они контролируют дискуссию и диктуют ее исход.

– M-м. – На секунду Хонор зарылась носом в мех Нимица и ощутила его беззвучное мурлыканье. Он явно одобрял доводы МакКеона или, по крайней мере, сопутствовавшие им эмоции. И Алистер был прав, подумала она. Посол Хевена хорошо поработал, чтобы дискредитировать ее, но она сама ему это позволила. Она даже помогла ему, стараясь не делать резких движений и пряча обиду и гнев – вместо того, чтобы требовать от грейсонцев, которые отмахивались от нее как от женщины, уважения к своему рангу и заслугам.

Она глубже зарылась лицом в теплый мех Нимица и поняла, что адмирал тоже был прав. Возможно, не полностью – она до сих пор считала, что ее отсутствие поможет ему получить зацепку, – но в главном. Она сбежала от боя и оставила его воевать с грейсонцами и их предрассудками без поддержки, которой он вправе был ожидать от старшего подчиненного ему офицера.

– Ты прав, Алистер, – вздохнула она, поднимая голову. – Я все испортила.

– Ну, я не думаю, что все так уж плохо. Просто тебе надо за оставшееся время полета собраться с мыслями и решить, что ты сделаешь со следующим поганцем-сексистом, который к тебе привяжется. – Она злорадно ухмыльнулась, и МакКеон просиял. – Вы с адмиралом спикируете на них сверху, а мы будем кусать за лодыжки, мэм. Если они хотят попасть в союзники к Мантикоре, пора им уяснить, что офицер Ее Величества есть офицер Ее Величества, вне зависимости от анатомических подробностей. Если до них это не дойдет, то у нас ничего не получится.

– Может быть. – Она улыбнулась уже мягче. – И спасибо. Мне нужен был пинок в нужном направлении.

– А на что же иначе друзья? И потом, я помню, как ты мне в свое время мозги прочистила, когда я остро в этом нуждался. – Он улыбнулся в ответ, потом допил кофе и встал. – А теперь, капитан Харрингтон, если вы позвольте, я вернусь на свой корабль. Спасибо за прекрасный ужин.

– Не за что. – Хонор проводила МакКеона до люка и протянула ему руку. – Надеюсь, до стыковочного отсека доберетесь сами, коммандер МакКеон. Мне надо перед сном кое-что обдумать.

– Да, мэм. – Он пожал ей руку. – Спокойной ночи, мэм.

– Спокойной ночи, коммандер. – Люк за ним закрылся, и она улыбнулась. – Да, спокойной ночи, – прошептала она.

– Привет, Бернард, – сказал Курвуазье, столкнувшись с Янаковым перед дверью в конференц-зал. – Найдется минутка?

– Конечно, Рауль.

Сэр Энтони Лэнгтри, посол Мантикоры, аккуратно увлек за собой спутников Янакова, и грейсонец улыбнулся. За последние три дня они с Курвуазье стали понимать друг друга куда лучше, чем кто-либо мог предположить, и он знал, что это ловкое незапланированное столкновение далеко не случайно.

– Спасибо. – Курвуазье подождал, пока Лэнгтри не провел остальных грейсонцев внутрь, потом улыбнулся, извиняясь. – Просто хотел тебя предупредить: последи сегодня за кровяным давлением.

– За давлением? – Янаков уже привык к тому, что, хотя его собеседник и выглядит на две трети его собственного возраста, на самом деле он был на сорок лет старше. Если Курвуазье хочет его предупредить, он готов прислушаться.

– Да. – Курвуазье поморщился. – Сегодня на повестке дня вопрос экономической помощи, и вам придется терпеть достопочтенного Реджинальда Хаусмана.

– Ага. Я так понимаю, господин Хаусман представляет собой проблему?

– И да и нет. Я ему объяснил что и как, и думаю, что, когда дело дойдет до реальных проектов, он будет вести себя прилично, но вообще-то он уверен, что я тупой флотский служака, а он великий государственный деятель. – Курвуазье снова поморщился. – Он, ко всему прочему, на всех и вся смотрит свысока и думает, что вояки решают любые проблемы исключительно с пистолетом в каждой руке и ножом в зубах.

– Понятно. У нас тут такие тоже попадаются, – сказал Янаков, но Курвуазье покачал головой.