– Пожалуй, да, – согласилась Хонор. – Давай я провожу тебя до шлюпочной палубы.

Хенке кивнула. Поднимая на плечо Нимица, Хонор бросила взгляд на старшего стюарда Джеймса МакГиннеса и, приметив, что при всей кажущейся невозмутимости веко его слегка дернулось, ответила почти неуловимым подмигиванием. После чего проследовала за Хенке.

Миновав караульного, охранявшего апартаменты капитана «Ники», они направились к лифту. Коридор был пуст, однако от Хонор не укрылось, как обегают его глаза Хенке. Разумеется, весь офицерский состав «Ники» присутствовал вчера на устроенном Хонор поздравительном банкете, однако в офицерской среде было принято как бы «случайно» сталкиваться с уходящим старпомом, когда тот покидал корабль, и желать успехов на новом месте службы. Особенно если помощник становился капитаном собственного судна.

Однако сейчас никто им навстречу не попался, и Хенке, хоть она и старалась не подать виду, это расстроило. Правда, она так ничего и не сказала, лишь пожала плечами и молча вошла в кабину. Войдя с ней вместе, Хонор набрала код места назначения и завела легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Ей даже удалось рассмешить Хенке, удачно сострив по поводу мигания индикаторов. Лифт двигался быстро, но довольно долго, поскольку их пункт назначения – Третий шлюпочный отсек – находился дальше всего от капитанской каюты. Воспользоваться им пришлось по той простой причине, что оба ближних – и Первый, и Второй – были закрыты на ремонт из-за полученных в бою повреждений.

По прибытии на место двери лифта открылись, и Хонор шутливо поклонилась, широким жестом приглашая подругу на выход. Рассмеявшись и ответив царственным поклоном, та ступила за порог, но тут же потрясенно вскинула голову. Грянули фанфары – из репродукторов полилась чистая, золотая мелодия марша Саганами.

Широко раскрыв удивленные глаза, она повернулась к галерее посадочных шлюзов, и в этот миг величественные звуки гимна Королевского Флота перекрыла громогласная команда:

– На ка-ра-ул!

Здесь находились и полковник Рамирес, и майор Хибсон, однако они стояли в стороне, наблюдая за тем, как салютует парадной шпагой возглавлявшая почетный караул Тайлер – старшая из уцелевших в битве при Ханкоке бойцов морской пехоты. Она и ее подчиненные, в черных с зеленым мундирах, составили великолепный монолит почетного караула, тогда как тянувшиеся вдоль галереи лоджии заполнили черные с золотом мундиры флотских, от старших офицеров до рядовых.

Хенке повернулась к Хонор.

– Это твои проделки! – обвиняюще воскликнула она, но глаза ее сияли. А слова потонули в мощном звучании гимна.

– Я ни при чем, это затея команды. Я только попросила Мака предупредить людей, чтобы, когда ты выйдешь, все было готово.

Хенке открыла было рот, но сглотнула и, так ничего и не сказав, снова повернулась к галерее. Расправив плечи, она зашагала к посадочному шлюзу между застывшими рядами боевых товарищей. Хонор следовала за ней.

У шлюза она отдала честь коммандеру Чандлер, а миниатюрная рыжеволосая женщина, сменившая ее на посту старшего помощника, протянула ей руку для рукопожатия.

– Поздравляю, капитан Хенке, – сказала Эвелин, когда смолкла музыка. – Нам будет недоставать вас, но от имени офицеров и команды «Ники» я уполномочена сказать: «Бог вам в помощь и доброй охоты!»

– Спасибо, коммандер, – отозвалась Хенке более хриплым, чем обычно, контральто и снова сглотнула. – У вас прекрасный корабль и прекрасные люди, Эва. Позаботьтесь о них и… – она попыталась выдавить улыбку, – берегите шкипера от неприятностей.

– Постараюсь, мэм.

Снова отдав честь, Эвелин Чандлер отступила на шаг, и трубы запели «прощание». Хенке крепко сжала руку Хонор и, больше не оглядываясь, шагнула в переходной шлюз.

Мягкий звон колокольчика заставил Павла Юнга отвернуться от окна. Помешкав мгновение, потребовавшееся ему, чтобы одернуть мундир, он нажал клавишу допуска и взглянул на отворившуюся дверь. В коридоре маячила фигура часового, но если на борту корабля это свидетельствовало об уважении к капитану, то здесь наличие стражи являлось символом позора, и бесстрастное выражение лица облаченной в мундир женщины не могло скрыть ее мнения об арестанте. Мысль о собственном нестерпимом унижении породила волну ярости и отчаяния, но тут, миновав часового, в его комнату с легким жужжанием вплыло антигравитационное кресло жизнеобеспечения.

Сидевшему в кресле человеку едва минуло девяносто стандартных лет, что для общества с развитой методикой пролонга считалось всего лишь ранним средним возрастом, однако появившегося отличали нездоровый цвет лица и болезненная тучность, настоятельнее, чем хотелось бы, напомнившая Юнгу о том, что он и сам заметно раздался в поясе. Увы, все достижения современной медицины бессильны перед катастрофическими последствиями потакания человеческим слабостям и порокам.

Кресло остановилось в центре комнаты, и десятый граф Северной Пещеры откинулся назад и воззрился на старшего сына глазами, под которыми набухли тяжелые мешки.