– Спасибо, сэр, – отозвалась Хонор чуть хрипловатым сопрано и тут же прокашлялась.

Адмирал сделал вид, будто ничего не заметил.

– Во-вторых, я должен сообщить вам, что за время вашего отсутствия парламент проголосовал за объявление войны, в связи с чем мы возобновили активные действия против Народной Республики. В прошлую среду. Хонор кивнула, и он продолжил:

– Поскольку наше соединение приписано к Флоту Метрополии, наше непосредственное участие в боевых операциях, во всяком случае в ближайшее время, не планируется, однако обстановка может измениться в любой момент – и, таким образом, скорейшее завершение ремонтных работ на вашем корабле становится делом особой важности.

– Да, сэр, – отозвалась Хонор, чувствуя, что ее бросает в жар. – Боюсь, сэр, что я действительно не в курсе последних событий. Однако, как только…

– Пожалуйста, без спешки, – мягко прервал ее Белая Гавань. – Коммандер Чандлер неплохо поработала в ваше отсутствие, и я никоим образом не намерен вас подгонять. Мои слова вовсе не означают, что от вас требуются какие-то особо активные действия. Тем более что, – он позволил себе улыбнуться, – результат все равно зависит не от вас и не от меня, а от работников ремонтной верфи.

Хонор была готова сгореть от стыда, хотя адмирал вовсе не собирался укорять ее тем, что она явно не следила за текущими событиями.

– Ремонт идет нормально, – благодушно сказал он, – и я уверен, служба не пострадает, если вы уделите денек-другой самой себе. Я знаю, что вам не довелось побывать на похоронах капитана Тэнкерсли, да и других дел у вас, надо думать, накопилось немало.

– Так точно, сэр, – ответила Хонор более холодно, чем хотела.

Лицо адмирала на миг застыло. Причиной тому было не удивление, а подтверждение собственной догадки и, может быть, толика страха. Саммерваль был опытным дуэлянтом, неоднократно убивавшим людей в «поединках чести». Граф Белой Гавани вообще не одобрял смертельные дуэли, законны они или нет, а неотступное видение Хонор Харрингтон, лежащей мертвой на траве, леденило его сердце.

Он открыл рот, видимо, собираясь высказать свое мнение, но отказался от этого намерения. Никакие доводы все равно не были бы приняты ею во внимание, да и права отговаривать ее у него не было.

– Ну что ж, капитан, я отдам приказ о предоставлении вам официального трехдневного отпуска. Если потребуется больше, это можно будет устроить.

– Спасибо, сэр, – снова сказала Хонор, на сей раз не столь холодно.

Порыв адмирала не остался незамеченным ею, и она была благодарна ему за то, что он удержался от попытки навязать ей свою точку зрения.

– Всего доброго, дама Хонор, – спокойно пожелал граф и отключил связь.

Физиономии выскочивших из бокового коридора людей сразу выдавали в них журналистов, а предводитель этой троицы успел включить голографическую камеру прежде, чем Хонор его заметила.

– Леди Харрингтон, нашим зрителям хотелось бы знать, что вы скажете по поводу..

Репортер осекся, когда между ним и Хонор неожиданно появился майор Эндрю Лафолле. По меркам Мантикоры майор был отнюдь не великаном, однако имел перед журналистом явное преимущество – примерно тридцать фунтов железных мышц. И что, пожалуй, еще важнее, в нем за версту можно было узнать иностранца, которому наверняка плевать на традиционное для Мантикоры уважение к средствам массовой информации и их сотрудникам.

Майор воззрился на газетчика с холодным бесстрастием. Он не вымолвил ни слова, не сделал ни одного жеста, который можно было бы истолковать как угрожающий, однако репортер, медленно и осторожно, действуя только одной рукой, выключил камеру Лафолле улыбнулся, и группа журналистов расступилась, освобождая путь.

Кивнув, словно ничего не произошло, Хонор в сопровождении капрала Маттингли прошла мимо. Лафолле выждал несколько мгновений и последовал за ней.

Когда он, догнав свою подопечную, пристроился справа от нее, Хонор повернулась к нему и сказала:

– В Звездном Королевстве поступают не совсем так. Эндрю хмыкнул и покачал головой.

– Наслышан, миледи. Я потратил некоторое время на чтение всей этой бредятины… То есть, прошу прощения, миледи, я хотел сказать, что ознакомился с тем, как в мантикорской прессе освещался процесс Павла Юнга.

По тону офицера было нетрудно догадаться о том, что он думает и об освещении процесса, и о процессе как таковом. Хонор поджала губы.

– Я вовсе не хотела сказать, что не ценю ваши услуги, майор. Однако едва ли вы сможете постоянно отпугивать от меня репортеров.

– Отпугивать? – переспросил Лафолле с невинным удивлением. – Да я в жизни своей никого не напугал!

Хонор хотела было возразить, но передумала, потому что успела убедиться в том, что спорить с майором – дело заведомо бесперспективное. Он никогда не возражал и выслушивал ее с бесконечным почтением, однако имел твердые, незыблемые представления о своем долге, а упрямством ничуть не уступал ей самой. Разумеется, прикажи она, он пропустил бы к ней журналиста, но ей пришлось бы отдать прямой, недвусмысленный приказ.