– Это еще как посмотреть! Я, между прочим, очень хрупкая и не могу за себя постоять! Тем более перед крысой!

– Знаем, какая ты хрупкая, – усмехнулся он. – Вон какой погром у Валерьяныча устроила. До сих пор корвалолом отпивается.

Мысль о том, что у противного Олега Николаевича проблемы, несколько согрела мое сердце, но все равно мне было страшно и не хотелось здесь оставаться.

Так я и заявила Демидову, совершенно не надеясь на успех.

– Ладно, не ори! – неожиданно мягко сказал он. – Там вон пришли к тебе.

– Ко мне? – я удивилась. Валерьянов, что ли? Век бы его не видеть! К тому же после того, что я устроила в его кабинете, мне было даже стыдно смотреть ему в глаза.

– Пойдем, там увидишь, – снял с меня наручники Демидов и, с опаской заглядывая в глаза, спросил:

– Ничего не учудишь?

Я клятвенно пообещала вести себя аки кроткий агнец, и Демидов наконец-то вывел меня из карцера.

Он провел меня наверх и завел в какую-то комнату. Первое лицо, которое я там увидела, было моим собственным. Сначала мне показалось, что я сошла с ума, но потом…

– Полина… – пролепетала я, и затем, уже всхлипывая навзрыд, повторила:

– Полина, Полинушка! – и кинулась к сестре, повиснув у нее на шее.

Полина, однако, была отнюдь не настроена проявлять родственные чувства. И с чего бы это?

Тут только я заметила за ее спиной Жору Овсянникова в форме, и мне стало легче. Правда, Жорин взгляд особой теплотой тоже не отличался, но это было уже неважно. Главное, что я теперь не одна.

– Жорочка, Полечка, как вы узнали, где я?

– Оля, пойдем-ка в кабинет, и ты мне все расскажешь, – спокойно сказал Жора.

– Георгий Михайлович, она мне весь кабинет разрушила, стол сломала, – злорадно наябедничал вынырнувший из-за плеча Жоры следователь Валерьянов.

– Об этом потом, – отмахнулся Жора и повел меня в кабинет. Полина молча двинулась за нами.

В кабинете, усадив меня за стол, Жора сел напротив и в течение часа слушал всю историю с самого начала, которую я рассказывала путано, сбивчиво, перескакивая с места на место, и прерывая свое повествование то прочувствованными рыданиями и клятвами в вечной любви Жоре и Полине, то посылая проклятия следователю Валерьянову, Демидову, Дружникову, бабе Клаве и даже Дрюне Мурашову, черт бы его побрал!

– Все понятно, – когда я замолчала, преданными глазами глядя на Жору, сказал Овсянников.

– Жорочка, и что сейчас со мной будет? – шепотом спросила я.

– Ничего, – вздохнул он. – Домой поедешь.

– И я с тобой, – добавила Полина, глядя на меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я уже догадывалась, что мне устроит дома сестра, и в связи с этим ехать туда мне даже расхотелось.

– А у тебя разве нет никаких дел в спорткомплексе? – кротко спросила я.

– Нет, я их все отменила! – ответила сестра. – Из-за тебя, между прочим! Я чуть с ума не сошла! Мы тут волнуемся, а тебе хоть бы хны!

Я видела, что Полина снова проявляет свою ужасную эмоциональность, отравившую мне столько нервов, и поспешила замолчать.

– Девочки, давайте оставим разборки до дома, – разумно предложил Жора и вывел нас из кабинета.

На улице мы сели в Полинин «Ниссан» и поехали ко мне домой.

В тот день я решила использовать образовавшееся «окно» между занятиями в спорткомплексе для того, чтобы проведать свою сестру Ольгу, у которой не была уже несколько дней.

Сама она почему-то не звонила, и это было очень двусмысленным сигналом – либо у нее все прекрасно, как в финансовом, так и в эмоциональном плане, либо у нее снова какая-то херь случилась, и она боится сообщить мне об этом. И второй вариант казался мне наиболее вероятным – я хорошо знала свою сестру.

Причем херь наверняка не очень крупная, потому что в случае большой проблемы, Ольга давно наплевала бы и на страх перед моим гневом, и на чувство совести, которой у нее никогда не было, и уже обзвонилась бы, рыдая и ноя в трубку так, что слезы сочились бы из моей трубки.

Приехав к Ольге, я никого не обнаружила дома. Тогда, отперев квартиру своим ключом, я прошла внутрь и увидела следы на столе и на полу, ясно свидетельствующие о том, что тут происходило. Ольга явно пьянствовала, сплавив детей к бабушке, причем нетрудно было догадаться, с кем именно она пьянствовала – на столе валялась зажигалка в виде голой бабы, принадлежавшая Ольгиному дружку Дрюне Мурашову.

Понятно, снова этот тунеядец замаячил на горизонте. Собственно, он никогда надолго и не исчезал с него. Видимо, у него появились деньги, и теперь он щедро угощает Ольгу. Или наоборот. Хотя по состоянию Ольгиного холодильника можно было сделать как раз обратный вывод.