Я вытаскиваю протез в оболочке из ПВХ с карбоновой гильзой и подвижной стопой на пружине и провожу пальцами по металлу. Этот протез – один из тех, что подстроены под размеры моих ног, чтобы не было заметно разницы между ними. То есть икра такой же толщины, как и моя собственная. Благодаря многолетним занятиям спортом, футболу и фитнес-программе, которую я до сих пор выполняю по мере возможностей, правая нога у меня далеко не тощая. И протез, напоминающий спичку, непременно выделялся бы под джинсами или легинсами.

С новой сменной ногой я ковыляю обратно, опять сажусь на кровать и сначала надеваю на культю лайнер, не оставляя внутри воздуха. Однажды я совершил такую ошибку, и оставшиеся волдыри и покраснения стали настоящим адом. Со временем к этому привыкаешь, делаешь все быстрее и учишься надевать его, чтобы такого не случалось. Затем подходит очередь протеза и проверки, все ли встало как надо.

– Ну вот, так-то лучше, да, приятель? – пробормотал я, глядя на Носка, который перевернулся на спину и наблюдает за мной с высунутым языком.

Вновь поднимаюсь, делаю пару движений и смотрю, правильно ли сел протез и могу ли я полностью перенести на него вес.

Купер попал по самому неудачному месту на ноге. Помимо фантомной боли, которая преследует меня с раннего утра и накатывает волнами, теперь кожа на культе и над ней стала чувствительней. Конечно, ото всего существуют лекарства, потому что боль есть боль и иногда она просто невыносима, но я стараюсь обходиться без них. Нет, неправда. Я пытаюсь обходиться как можно меньшим количеством. Так будет честнее. Не хочу становиться зависимым и глотать их каждый день. А еще я хочу знать, что могу продержаться и без обезболивающих. По меньшей мере большую часть времени. Но порой и этого не удается избежать.

Невзирая на короткую паузу и смену протеза, при мысли о том, чтобы продолжать носить его, выйти на прогулку, а потом отправиться к Эллиотту за новым планом тренировок, на лбу выступает испарина и начинает болеть живот.

Поэтому я не сразу закрываю крышку ящика и запираю замок, а перед этим достаю обезболивающее, которое лежит внутри. С правой стороны. Вот тебе и «стараюсь обходиться без них»…

Ох, что за дерьмо.

С таблетками в руке я чувствую себя отвратительно, почти виновато. Ощущаю себя слабаком. Плевать, я глотаю дозу и наконец захлопываю ящик. Громче и сильнее, чем собирался.

В целом я уже не стыжусь своей ноги. Раньше да, постоянно. Но сегодня? Нет. Тем не менее выкладывать все начистоту уже поздно. Я переехал в Сиэтл, познакомился с Мэйсоном и Купером и ничего не сказал. Прошел день, неделя, месяц. Они ничего не замечают, а я ничего не говорю. Сейчас, после трех с лишним лет, это кажется мне невозможным.

А если совсем откровенно? Нет никакой разницы.

– Пошли, малыш, мы идем гулять.

Хотя Дилан уже вышел из комнаты и мы попрощались с Мэйсом, который поехал к себе домой, брат продолжает пялиться на меня так, словно я только что проглотила живую лягушку.

– Лэйн! Это даже не цвет, – повторяю я серьезным и одновременно веселым тоном, потому что с того момента, как я пришла, он никак не может смириться с цветом волос, изменившимся в первый раз за всю мою жизнь.

Купер фыркает:

– Ты все равно выглядишь иначе. И прекрати называть меня Лэйном, так мне всегда кажется, что я где-то накосячил.

– Может, так и есть. – Губы Купа еле заметно дергаются, пока он старается спрятать улыбку. Вот и хорошо. Ведь я понимаю, что на самом деле причина совсем в другом. Никто, кроме наших родителей и малознакомых ему людей, не называют его Лэйном. По-моему, он не хочет, чтобы ему об этом напоминали… не хочет думать о родителях. Поэтому я просто говорю дальше и пробую еще одну неудачную шутку. – Веришь или нет, но фишка с «выглядеть иначе» срабатывает, когда красишься.

Вообще-то я никогда не относилась к тем людям, которые вечно делают укладки, испытывают потребность завить прямые волосы или изменить их теплый каштановый оттенок на какой-то другой. Но приблизительно три недели назад, в свой день рождения, первого января, я решила, что это просто необходимо. Если вы родились почти сразу после Рождества и Нового года, то настоящего дня рождения у вас не будет, как ни крути. Это стало моим подарком самой себе. Стартовый сигнал к новому началу. К новой главе. Я не хотела выглядеть как прежняя Зоуи и возвращаться сюда как прежняя Зоуи. Не хотела привозить слишком большую часть ее туда, где она пострадала, а собиралась начать строить новую ее часть. И она должна была выглядеть именно так.

Ради этого светлые, более короткие волосы и совершенно новая одежда у меня в чемодане, который все еще стоит у входа в квартиру. Я не собираюсь терять свое старое «я» или отказываться от него. Оно принадлежит мне, но это уже не совсем то, кем я являюсь или хочу являться сегодня.

– Да что ты говоришь. Спасибо, что объяснила, что это значит. – Губы у Купера предательски подрагивают, пока он не произносит следующие слова: – Почему до тебя нельзя было дозвониться? Я волновался.

Тот же вопрос он задавал сразу же после приезда, но мы как-то перескочили на другую тему. Теперь брат снова его упомянул. Почти вскользь, однако мы оба знаем, что это не так.