И сегодня, с горечью подумал Митчелл, он наконец понял причину подозрительности Аллена.

Сзади завизжали тормоза, и двое полицейских подбежали к автомобилям, перегораживавшим полосы трассы 23, которые шли на юг. Поперек полос, шедших на север, Митчелл распорядился поставить лесовоз.

— Что происходит в тылу? — спросил Митчелл у старшего полицейского.

— В Марс-Хилле все спокойно, пока, — взволнованно ответил тот. — Но в Ашвилле дело худо. Говорят, какие-то подразделения гвардии начали палить друг в друга.

— Проклятье! — Митчелл сплюнул табачную горечь на мостовую и прищурился от северного ветра. Почему до сих пор нет подкрепления? — Кроме вас никого не прислали?

— Подкрепления не будет, пока гвардейцы не придут в себя. — На лбу полицейского выступил пот, но голос оставался ровным. — Не могу сказать, что эта позиция мне нравится.

— И я не могу, капрал, но наша задача — не допустить этих психов до пересечения девятнадцатой и двадцать третьей, — пожал плечами Митчелл.

— Ага. — Полицейский вытер губы и замер: издалека донесся шум двигателей. — Мне сказали, что здесь командуете вы. Что будем делать?

— Я должен остановить этих мерзавцев. И я, если понадобится, буду стрелять по ним из этой вот штуки. — Митчелл приподнял «Итаку», и капрал напряженно улыбнулся.

— Это мне подходит, — сказал он.

Почуяв вкус крови, тролль внутренне задрожал от удовольствия. Дураки в мундирах, пытавшиеся остановить его ослепленных ненавистью людей, заплатили жизнью за свою глупость. А тролль сделал открытие: радость убийства чувствуется гораздо сильнее, когда ее можно испытать многократно при помощи нескольких открытых для тебя сознаний.

Тролль ощутил, как его ментальная сеть растягивается в разные стороны, распадается на отдельные фрагменты и снова собирается воедино. Она становилась крепче, восприятие делалось четче… И тролль снова раскидывал ее, с наслаждением чувствуя, что присутствует в душах убийц, радостно оравших и рвущих друг у друга из рук окровавленную куртку одного из помощников шерифа.

Колонна поднялась на пригорок, и впереди показались машины, перегораживавшие дорогу.

Митчелл разглядывал головной автомобиль колонны, кативший по трассе, на которую уже легли вечерние тени. Это был набитый до отказа микроавтобус, а за ним виднелись универсалы и седаны. Он сглотнул, прикинув шансы на победу. Их не было, но почему-то он ощутил странное нежелание бежать от надвигавшейся на него толпы.

— Пора, ребята, — сказал Митчелл. — Расходитесь по местам и не высовывайтесь без нужды.

Все бодро повиновались, и Митчелл заметил, что старший полицейский вооружен М16 — старой моделью А1, а не новой A2, в которой был ограничитель стрельбы по три выстрела — а не дробовиком.

— Подпущу их поближе, — негромко сказал Митчелл сам себе. — Чуть-чуть поближе…

Тролль раздувал безумие людей, доводя их до исступления собственной яростью. Преисполненные ненавистью существа, мчавшиеся по трассе, уже не были людьми, не были даже озверевшей толпой — они стали органами тролля, его оружием, воплощением его страсти к разрушению и убийству…

Дико хохочущие орудия убийства неслись вперед, изо всех сил сигналя клаксонами.

— Огонь! — крикнул Митчелл и выстрелил по микроавтобусу.

Он слышал, как винтовка Фармера вторит ему, чувствовал запах порохового дыма и видел, как осколки лобового стекла разлетелись во все стороны, блестя в закатных лучах, будто крупинки соли. Капрал вел стрельбу одиночными, тщательно целясь.

Вот уже лобовое стекло седана, шедшего за микроавтобусом, разлетелось на тысячу кусков. Из автомобилей стали выскакивать нацисты и куклуксклановцы, и Митчелл все быстрее передергивал затвор. В ответ раздавались вопли и визг — марионетки тролля падали под беспощадными пулями. М16 перешла на стрельбу очередями. На асфальт падали раненые и убитые, самые сообразительные безумцы, попрятавшись за машины, открыли ответный огонь.

Тролль задрожал от гнева: его колонну остановили! Конечно, это были всего-навсего люди, но они принадлежали ему! Их мучения и смерть были приятны троллю, но не доставляли такого удовольствия, как мучения и смерть его противников. Он еще раз хлестнул их сознания бичом своей ненависти, заставляя идти вперед, несмотря ни на что.

— Они подходят ближе! — заорал Митчелл в микрофон, висевший у его рта. — Где, твою мать, национальная гвардия?!