— Конечно, — ответила я, — но это не решает вопроса.

— Решает, — сказал Дикон.

— Нет. Ты должен сказать Неду Картеру, что его сын не виноват.

— Ну почему вас волнуют такие пустяки? — сказал Дикон.

Я твердо посмотрела на него.

— Я не думаю, что это пустяки, — продолжала я. — А ты, Нед, теперь можешь идти. И запомни: Джек не виноват. Его насильно сделали соучастником. Я суверена, мой муж будет очень расстроен, если услышит, что вы наказали сына. Он совершил только то, к чему его принудили.

После того как садовник с сыном ушли, в доме воцарилась тишина. Сабрина и мать были очень расстроены, а Дикон повернулся и с ненавистью взглянул на меня и прошептал:

— Я никогда этого не забуду.

— Да, — ответила я, — и я тоже. Дикон выбежал, сказав, что идет на конюшню искать Весту.

— Мальчишки иногда устраивают такие проказы, — сказала Сабрина.

— Конечно, — признала я. — Но когда их ловят, хорошие мальчики не стоят в стороне и не позволяют кому-то брать вину на себя, особенно если этот человек не может себя защитить.

Матушка и Сабрина были повергнуты в молчание, поскольку не переносили критики в адрес своего любимого дитя.

И тут я, сама этому удивившись, спокойно сказала:

— Я решила ехать в Эверсли, как мы и договорились.

Матушка и Сабрина были потрясены.

— Жан-Луи… — начала мать.

— Конечно, не поедет. За ним здесь хорошо ухаживают. Я подожду неделю, пока его состояние не улучшится, и тогда поеду, как мы и решили. Я уверена, что лорд Эверсли очень расстроится, если я не приеду, кроме того, я буду отсутствовать дома не очень долго.

Все произошло так, как будто вторая половина моего я готовилась вступить во владение моим телом.

Мое предложение ехать в Эверсли без Жан-Луи встретило большое сопротивление. Матушка говорила, что будет беспокоиться до тех пор, пока не получит вести о моем благополучном прибытии, а ведь потом предстоит еще дорога обратно домой. Сабрина была солидарна с ней.

— Сейчас на дорогах очень много разбойников, — сообщила она мне, — и эти страшные негодяи не останавливаются ни перед чем.

— Они наверняка застрелят вас, если вы не расстанетесь с кошельком, — добавил Дикон.

Я почувствовала, что он был бы доволен, если бы со мной произошло несчастье. Наши взаимоотношения не улучшились после выяснения причины пожара.

Реакция Жан-Луи оказалась такой, как я и ожидала. Он принял мое решение смиренно и не перечил ему. Он, прихрамывая, передвигался по дому и путешествовал по имению в некоем подобии коляски. Это приносило ему огромное облегчение, так как он не мог представить себя без хлопот по хозяйству.

— Понимаешь, — говорила я мужу, — я чувствую, что должна поехать. Это письмо от старика… Сабрина говорит, что это крик о помощи. Это выглядит фантастично, о, я полагаю, в этом действительно что-то есть…

— Что волнует меня больше всего, так это само путешествие, — сказал Жан-Луи. — Если бы я знал, что ты в безопасности…

— О, Жан-Луи! — воскликнула я. — Люди путешествуют каждый день, мы просто не слышим о тысячах, которые добираются благополучно. Когда случается несчастье, всегда много об этом говорят.

— Некоторые участки дороги очень опасны… пользующиеся дурной славой притоны разбойников.

— Мы будем избегать их, и у меня будет защита.

— Твоя матушка против поездки.

— Я знаю. Когда она была ребенком, с ней произошел несчастный случай, и она никогда его не забудет. Со мной все будет в порядке, Жан-Луи.

Мой муж серьезно посмотрел на меня:

— Ты очень хочешь поехать, не так ли?

— Да, — сказала я, — я чувствую, что должна это сделать.

— Понимаю.

Он действительно понимал. Жан-Луи был спокойным и задумчивым человеком и часто угадывал мои мысли еще до того, как я произносила их вслух. Сейчас, предполагаю, он думал о том, что жизнь в имении начала мне приедаться и что я стремилась к новым впечатлениям.

Жан-Луи не хотел видеть меня расстроенной и, будучи человеком созидающим, а не разрушающим, вместо того, чтобы запретить поездку из-за того, что она невероятно опасна, он занялся планированием того, как сделать мое путешествие максимально безопасным.