— Какая мне выгода от брака с этой дочерью кайзера? — спросил Таргус. — Лично мне.

— Ну, во-первых, возможные дети от этого брака будут уже в совершенно другой лиге влияния, — начал Карл Фридрих. — Во-вторых, статус зятя кайзера — это уже совершенно другая лига влияния для тебя, можно будет позволить себе больше, чем ты можешь позволить сейчас. В-третьих, это приблизит нас с тобой к кайзерской семье, а также к участию в государственных делах. Поверь мне, он решился на этот шаг отнюдь не просто так и это, потенциально, может создать условия для открытия беспошлинной торговли с эрцгерцогством Австрийским. Это примерно два миллиона возможных покупателей, некоторая часть из которых по-настоящему богата. И эта потенциальная возможность может расшириться и на остальные имперские земли. Я уже веду активную переписку с кайзером, свободную торговлю с имперскими городами ты точно получишь.

— С последнего и надо было начинать! — раздражённо произнёс Таргус, отбирая у Карла Фридриха ещё один штрудель. — М-м-м, я, кажется, начинаю понимать, что ты в них нашёл…

— И теперь? Что ты решил? — пытливо уставился на него курфюрст.

— Выбей у него беспошлинную торговлю, — произнёс Таргус. — Сначала эрцгерцогство и имперские города, потом обеспечь рейхстаг, который примет решение внести имперский закон о беспошлинной торговле во всех имперских землях. Мне надоело терять деньги из-за всяких уродов, которые понаставили таможни на каждой задрипанной дороге!

— Рейхстаг маловероятен, слишком многое потеряют… — начал Карл Фридрих.

— Ему нужна победа над османами? — спросил Таргус. — Если да, то пусть приложит усилия! Ничего не даётся просто так!

— Я обсужу это с кайзером, — хмыкнул курфюрст. — Так ты даёшь своё принципиальное согласие?

— При озвученных условиях в договоре — да, — ответил Таргус.

— Вот и отлично! — обрадовался Карл Фридрих. — Вот и отлично!

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, 16 декабря 1737 года//

Таргус находился дома у Зозим, которая уже успела завести десяток слуг, управляющую, закупила дорогой мебели, и огромную кровать, на которой таких как она можно комфортно уложить штук двадцать.

Но дома она практически не бывает, так как у Таргуса всегда есть для неё куча работы. Впрочем, она готовит заместителей, с переменным успехом. Пока что наиболее многообещающей выглядит Мила, славянка с Балкан, которую освободил султан Мехмед I в свете требований договора. Она владела народной латынью на сносном уровне, а сейчас отлично говорит и пишет на классической латыни, была достаточно сообразительна, чтобы исполнять часть обязанностей Зозим, поэтому нашла своё место в аппарате. Чего нельзя сказать о других ассистентах, которые не задерживались на своих местах достаточно надолго.

— Твой повар, надеюсь, не использует свинцовый сахар? — осведомился Таргус, сидя за обеденным столом и внимательно рассматривая кусок слоёного кремового пирога.

— Нет, Ваше Светлейшее Высокородие, — покачала головой Зозим.

Она была одета в бежевого цвета платье-сак, на голове её был не сочетающийся с платьем платок, скрывающий волосы, она ела тот же слоёный кремовый пирог и чувствовала себя очень неуверенно во главе стола, ей в жизни не приходилось занимать главное место за столом, так как она провела всю свою не слишком длинную жизнь в качестве рабыни-ассистентки престарелого османского чиновника, который очень удачно умер. Аккурат к тому моменту, когда в Смирне начали собирать рабов для освобождения. Таргус не беседовал с Зозим на эту тему, но прекрасно понимал, что чиновник умер слишком своевременно и успел перед этим передать Зозим письменное указание продать её султанскому закупщику. Уже потом её определили в общую группу освобождаемых, выяснили, что она отлично владеет латынью и подходит по критерии, после чего она отправилась в долгое и изнурительное путешествие в тогда ещё герцогство Гольштейн-Готторп.

Таргус уже был на две головы выше Зозим, хотя в момент их знакомства она была выше его на пять-шесть сантиметров.

— Итак, есть какие-нибудь актуальные и полезные сведения из Османской империи? — поинтересовался он, прожевав кусочек весьма недурного торта.

— Удалось выяснить, что султан планирует в течение следующих трёх месяцев провести решительные наступательные действия в сторону Персии, — сообщила Зозим. — Для этого в Малой Азии уже ускоренно формируются войска из левенды. Предполагается сорок тысяч пеших и двадцать тысяч конных.

— Значит, пока что наступать преждевременно… — хмыкнул Таргус. — Хотя я слышал, что наёмники-левенды — это собачье дерьмо, непригодное к нормальным боевым действиям…

— Да, Ваше Светлейшее Высокородие, — согласилась Зозим.

— Нет, я всё-таки не стану рисковать, лучше подожду, — решил Таргус. — Что янычары?

— Все в Западной Персии, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответила ассистентка. — Ведут ожесточённые бои за Керманшах. Генеральное сражение отгремело три месяца назад, с неоднозначным исходом, но сейчас происходит характерная для тех мест война на истощение: обе стороны совершают налёты на лагеря, вырезают деревни и устраивают мелкие стычки. Янычары были направлены туда взять город, но погрязли в этой свалке и освободятся нескоро. Надир-шах чувствует себя уверенно, несмотря на то, что война порядком затянулась и, по непроверенным слухам, афганцы снова подняли голову после взбучки, которую он им устроил в начале года.

— Нет, я определённо подожду, — улыбнулся Таргус.

//Османская империя, окрестности г. София, каструм IV-го и V-го легионов, 7 марта 1738 года//

— Высылайте разведчиков на конях на прочёсывание местности, необходимо нащупать, где спрятались османы… — распорядился Таргус.

Топографическая рекогносцировка, проведённая второй когортой четвёртого легиона, позволила установить, что их здесь совершенно не ждут.

Они прошли на пятьдесят километров вглубь османских территорий и встречали только гражданских. Вот они у Софии, где высшие местные власти уже сбежали, а те, кто остался, проявляют лояльность и во всём сотрудничают с Таргусом.