Примечания:

1 — Planum (лат.) — уровень.

2 — Stadium (лат.) — стадия

3 — Население Голштинии — дамы и господа, это просто пиздец! Я полтора часа потратил на то, чтобы найти эту приблизительную цифру. Всем насрать на Голштинию, поэтому население, конечно, считали, но не так, как сейчас и эту информацию ещё хрен просто так найдёшь. Копнул поглубже, нашёл данные переписи населения за 1769 год на языке оригинала, немного убавил цифру с коррекцией на минус 40 лет, проведя аналогию с Померанией, на которую всем не насрать и есть данные о динамике населения. Поэтому сразу говорю, цифра ориентировочная и вашего бесценного доверия не заслуживает. Имейте в виду.

Глава V. V — значит бунт

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 9 мая 1732 года//

— Ты понимаешь, на что толкаешь меня?! — герцог, изучивший документы, неистовствовал. — Да нас ждёт бунт!

— И пусть! — ответил ему Таргус, стоящий перед ним на столе. — Мать твою, это же деньги! Восставших мы перебьём! Пусть гвардия отрабатывает свой хлеб! Ты здесь кто, герцог или подставная фигура?! Покажи силу! Мимо нас пролетает столько бабок…

— Ты требуешь создать какой-то «налоговый комитет»! Так никто не делает! — начал искать контраргументы в содержании проекта реформы герцог. — Как на меня посмотрят остальные аристократы?!

— Они и сейчас тебя в хер не ставят! — парировал Таргус. — Все смеются над тобой, потому что ты потерял Шлезвиг! Я же говорю тебе, что таким образом мы в следующем же году после завершения реформы получим доход не 355 000 рейхсталеров, а целых 615 000!!! Почти в два раза больше! И никто, сука, слова не скажет! Потому что сбор будет разумным и честным! Ты возьмёшь своё по праву, а не будешь обдирать шестую шкуру! Твои вассалы вертят тебя на херу, платя фиксированную ставку, тогда как имеют серьёзные деньги с наделов из года в год! А про купцов!..

— Я читал, — прервал его герцог Карл Фридрих, успокаиваясь. — Но как это всё осуществить?

— Не будем пытаться охватить всё сразу, — улыбнулся Таргус. — Первой нашей жертвой станет Киль. Надо собрать ополчение из соседних земель под штык и расквартировать в казармах, усилить их гвардией, а потом, в соответствии с разработанным мною планом…

Таргус развернул план города, который успел начертить с невероятной для текущего времени точностью, и начал озвучивать детали операции «Оголи купца».

— И как ты всё это успеваешь? — ошарашенно спросил после описания плана герцог.

— Я считаю, что это очень проработанный план, — вмешался Фридрих Бергхольц, молча слушавший перепалку Таргуса с герцогом. — Может получиться.

— Думаешь? — посмотрел на него герцог надеющимся взглядом.

Таргус уже давно понял, что за человек этот Карл Фридрих: сильно зависимый от чужого мнения человек, которого воспитывала мама и прислуга, вся жизнь которого проходит в жажде стать чем-то большим, чем является, имеет характерную особенность долго и лихорадочно колебаться при принятии важных решений, спрашивая совета у «более опытных». Бергхольц, служивший камер-юнкером при Карле Фридрихе всё время пребывания последнего при дворе Петра I, служил надёжным источником советов, адекватность которых Таргус не мог оценить, потому что испытывал по этому вопросу недостаток информации, ведь эти двое не особо распространялись о том, что происходило с ними в России. Сам Таргус очень быстро стал для Карла-Фридриха незыблемым авторитетом в вопросе управления герцогством. Таргус умел убеждать и говорить нужные слова, которые тот хотел слышать, поэтому многие вещи принимались без лишних обсуждений.

Он решил, что герцог ему пока что нужен и избавляться от него не стоит.

//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 30 июня 1732 года//

— Как это понимать?! — возмущённо воскликнул купец, когда его силой затолкали в городскую ратушу. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться Его Светлейшеству!

Гвардейцы герцога, осуществлявшие захват купцов, лишь молча усмехались.

Купца Андреаса Хуммеля притащили в зал собраний и толкнули в сторону столпившихся людей, представлявших весь цвет общества.

— Все в сборе? — спросил герцог, стоящий за трибуной спикера и держащийся несколько нервозно. — Тогда начнём…

Он принял от подошедшего Бергхольца очень старый на вид документ, выполненный из ветхого пергамента.

— Уважаемые жители столицы, у меня для вас есть ряд новостей! — откашлявшись, громко начал Карл Фридрих. — С недавних пор ко мне, как суверену земли Шлезвиг-Гольштейн-Готторпской, стали поступать жалобы от недовольных граждан! Жалобщики обратили моё внимание на устаревшие законы, не только не отвечающие вызовам нового времени, но и ущемляющие ваши права!..

«Новые законы не будут ущемлять их права, они их отнимут», — про себя подумал герцог после этих слов.

Городская элита, собранная против её воли в этом большом помещении, недоуменно молчала.

— Подчиняясь великой жалости сердца! — продолжил герцог. — Я был вынужден переработать систему налогообложения, чтобы взимать честный и справедливый налог, который поспособствует развитию торговли!

Никто ему не жаловался, это сын настоял на том, чтобы формально реформа налогов была реакцией на жалобы неких недовольных купцов. Это, если всё тщательно проработать, создаст среди них атмосферу недоверия и, возможно, начнёт «охоту на ведьм». Но о последнем герцог даже не думал, его интересовали только деньги, которые фактически протекали прямо под его носом.