Город Шахматньш расставил уголки доски на Осколках Неповторимого, Заветах Всесущего, Постулатах Непоколебимого и Нововведениях Минувгпего. Создатель рассчитал Жизнь на фигурную и пептую: клетка формировала квартал моног(вета, -полутон ггроистекал улиг^ей; ггрозаизм в ужимках математизма: Круассанная, Ннтуидии, Воодушевления и иные. Жители значили одни – двойственность, иные -главенство некой из сторон; немногий оставался глупцом – разделил мир на Добро и Зло отнял от себя половину.

Шахматтгьгй, Шахматтгьгй, Шахматтгьгй, Край Осени, Обитель Сладострастия, где Ветра слагают истории хруста листьев, где лис предсказывает любимъгй любимой по носику, край шарфов круг древ, место откуда возвращаться некуда, городок где таксофоны вещают До-Мажорную ггрелюдию "Хорошо Темперировагшого Клавира"

– Музыка не стоит ни одного сокровища мира и дороже мыслимого, край мистерий, место где помыслишь иначе – плагнёшь маршрутом иным от сложения тысячи дней

– и обретёшь любовь сквозь Смерть, (в Дюбовь и Искусство), – место взрощегшое в сердце раненом и возродившее Безмятежность – вселюбовь, пункт возвращений – где влюблялись и затаивались, место сказоестества; мир облачился платием златолисгньгм, и Музьгка сочится Ветром сквозь гармонику и, где головы отстрадавших увечены прядьми серебра, – когда усльппался впервые город поодаль заголовков летописных, смут общемирского, О Мир-Позади-Глаз -Сомкнутых?
– бесконечное усколзнуло в привьгчное. Дуна отдалась дгучом во заключение рос Озера Небесных Лотосов и распалась в безвестности. Шахматньш сокрьп из общедопупттмости: самовосприятие распускало променадствуюгцих в микрометре от представления – позволило самопровозглашёнвгым отречься от покинутости.

Шёпот крался по полутону Замысла и Дагшосги, обращал ко каждому и – слиял. Мы – меньшее из производнъгх Настоящего; Настоящее – меньшее из производньгх Наблюдателя. Повествовагше скрылось от отсверков полуночи там, где ходы неощутимы – но всемерны: серебро прядей до плеч белоснежия во продолжении контуров слеткаженствегшости, в угловатости юности, в сопутствии Вселенсгвегшости: Сьгрная тарелка тёрла акварель: Ветер завитала мазки в уголки соыдетий и раскрывала тропки участттикам негласным – крохи брали планету в лапки и перестраивали порядок мирской.

Октябрь Двадцать Девятое выдался таким днем, таким днем: светлоденность во вуали пасмурной: Осень расцвела. Молодость быча единственным украшением а Ветер в толове притлаживала волосы пыльные мне, поднимала подолы пуританкам, навязывала шарфы деревьям на места небесчувственные, отыскивала одттночек в пустьше и пускала песок пустътЕшъти в волосы нам – чтоб обернулись равными по-обратную-сторону-взтляда: одиночки находили тпарфы и, один друтото, недрут -недрута, друт – друта; Ветер утешала мне час сей (недозволительно, произошедшее недозволительно, пусть молодость скоротечна; роза в брошке – преходятцесть материй в руках и явлений – в памяти): знакомила с покинутьтми и покинувптими, рисовала обнажения дев тодов моих – и старше – что ходят в ночи в нижнем, а выходять в платце-мантии-одеяниях чей элемент важнейший – обнажение. Прошлости истязали – «Незачем» – наблюдатель и испьттуемый теснились в те ле -«Нельзя» – и сердце порочное – «Меня нет» – изникало над ростком святости – «Я суть облако над телом» – руки взывали к Небесам (низа превосходимы – осязаймы); листва кочевала с древес до родни сутробившейся, мы блатодарили книги за содержание строк в разрозненности собратшостей – за удержание строкословостроф во самовсесоитии, прохлада взывала к дому. День знаменовался Ночью, дабы увековечиться в орнаментах прозы что навевается в ночи.

Небеса благовеяли в склонении над избранником. Смотришь – и сознаёшься, и бросаешься в объятия; такие, существуют в природе, живут в мире, встречаются в жизни, – им столь тяжко сколь и легко, столь нежно сколь и грубо, столь упоительно сколь и любовно сколь и самозавбетшо: пьют вино, ласкают возлюблетшьтх, нежатся в воспомт-шаниях и созерцают до полудня новолутшого; не отличие – несравнетшость: "Человек без Времени" – отказавшей доминации: сравнивать не с чемь. Существуют такие: живутцие в Мире Абсолютовъ (вне Таинства уютов): Музыка – инструментам идеальным. Чувство – из флакона, образ – молодость да младость, погода – Осень в расцвете, Любовь – вопреки смерти; Музыка слышится иначе чем звучит, – с того и казусы, и чудеса, и волшебства, и инакости Меркурия, и Озёрные Блики, и прикосновеня – до дрожи, и встреча Большего, Большего, Большего, и робкость, и потустороннесть: общение с таковым суть общение с потустороннестью: черта стёрта со-при-кос-но-ве-ни-ем-ъ.

The Ghost of Autumn has put its hands onto my shoulders. I saw traces of cold future anywhere i could fmd some hght, hut felt: The Autumn Ghost has a gift for someone finding its traces and preparing to fight for get any hght and tribute it. The Chain of Searching-Finding makes forget hreathing of Ghost right heside skin of the-searcher-one, how it could happen with no one of us – never preparing to he to feelings to cry; time flows, ends.

Повременим до ночи и подсмотрим за Обитательницами Ночи. Ни слова Т-с-с-с. / Альби хромала к Обратителю – зеркалу – погладила себя по прядям мелирования лунного; зеркало особо – волшебно: бодрым являло идеалнгеты, уставгшам являло саму суть, предстань предь самь Дьявол во плоти девигд.1 снежнокожей: хлад серебра едва касался затылка: всмотрелась в марсы зрачков, обратилась к Обратителю пусчотой меж холмиков лопаток, сняла оплот бе лоснежия, позво лила косточкам являть краеугольность стройности, явила не меньшее: загар полнолунньш, и размер первый; провела себе по позвонкам – к созвездию Скорпиона на правой лопатке -«Не исчезай – Сплю с Тобой и на Тебе» – и разласкалась, руками сверхьмузыкальньпии, до кровки: «Мрачновата для полуночи, – пройдёт к рассвету», – о нет: идеальна – пугаюгце: бескровность обуздала невесомости сто шестьдесят сантимов в пунктах сорока пяти. Обратилась не-стгиной к обратителю – «Мои губы таят правду моего сердца» – получила дозволение в Обращёгшой и дотронулась губ той губами собственньЕии, Дрожь вбирала теплоту с остатком, избытком и, задолженностью.

Раскрыла обьятия шкафа и вызволила наряд-дирижёр: ключ золотой во витках материи нежной тренча бежевого. Облачилась и скользнула в кухонную – к Хладцику: переупорядочила колбы рубинов жидких и добралась до нектаров апе.льсина-престгешника. Чего только нет в Хладцике: нож в корочке рубинов, Манеки-Нэко с рыбкой в лапке оледенелой, снег яблочный, банановый, виноградный и даже гранатовый!, «Тысяча и Одна Ночь» – оритина.л арабский (с привратносчями), винил Гленна Гульда (Первая Французская Сюита), перчатки-бестгальцовки, Дотосы-запонки, Нарциссы-запонки и нечто за занавесом дозволенности, по обратную сторону взгляда.

Отълакомствовала и ушла в комнатку. Свет: гирлянды онлюгцают гобой, гитару классическую, акуслическую и эллектро (двадцать четыре грифоперпендикуляра), фортегшано семиоктавного, усилите ля (сто двадцати трёх ватт), "кабинета” и проводов кос, библиотеки партитур и записей, камертонов, круассанов и шоколада горячего, – «Желанному не быть неистгробованным по оправданию желанностью», -Комната Гирлянд, Музыки, Литературы и уединения. Взгляд – в камеру: завидует Мечтателю: вгрызается в Обитель Таинства Вечерий Позади-Глаз -Сомкнутых; сверхлогик на высоте слияния всенлотскосгей, – по причинности той переходит на стезю духовности – и обжигается, холерик-ингроверт-хамелеон, самовожделенная -себя же виддгцая в каяадом(й), ненавистница до предсказаггий – к обещавшемуся, -приверженец Секты Котобога Акиры, покровите ля котиков и кошечек; с предрассудком: «Связи устаиваются чтоб разрушиться», – сторонится обгцеств -оберегает умы невинные от сверхьиронии (браво), – едва знакомы, под каркасом свойствоописаний.