– Кто? – спросил он как можно тише.

– Эмили. Неужели ты не видишь?

Иосиф нарисовал в своей голове такую красивую картину – Эмили Нуссбаум сочетается браком с его сыном. И ему не хотелось портить ее, замечая какие-то неприятности. Но после слов жены ему показалось странным то, как голова девочки наклонена вбок.

– Она даже вспотела!

Иосиф подался вперед. По лбу Эмили стекали капельки, размазывая макияж. На ее щеках появились черные полосы, а глаза смотрели ошеломленно. Если он заметил это с третьего ряда, разве актеры на сцене не должны были увидеть то же? И все же они продолжали играть как ни в чем не бывало. Он повернулся налево, чтобы посмотреть на реакцию сердитой женщины с лязгающими браслетами.

И тут Сара громко ахнула. Она уже стояла, указывая рукой на сцену. В зале зажегся свет. Остальные зрители тоже вскочили с мест и растерянно наблюдали за суматохой. Слышались вздохи и крики. Кто-то позвал врача. Все это время Эмили лежала неподвижно. Самуил опустился рядом на колени и поддерживал ее голову.

Месяц спустя в синагоге в Бей-Ридже раввин Иосиф Нейман стоял перед своей паствой. Закрыв глаза, он слушал пение кантора, а волна жара поднималась от основания шеи к его лицу. Он попытался стряхнуть ее и вернуться к прекрасной мелодии. Сегодняшняя утренняя часть Торы была посвящена странствиям еврейского народа в пустыне, великому обетованию в конце их путешествия. Однако жара продолжала отвлекать его. В какой-то момент он открыл глаза и внимательно осмотрел все вокруг.

Синагога была практически пуста, около двадцати верующих сидели на первых скамьях. Ковры выцвели и местами порвались, краска на стенах облупилась, когда-то красивое витражное окно было заколочено. Иосиф попытался уловить звук стареющего кондиционера, но не услышал знакомого дребезжания. Вот потому и так жарко.

Больше всего его потряс вид Зеэва Саферштейна, который сидел в первом ряду и сосредоточенно молился, покачивая головой и покусывая большой палец. Это рассердило Иосифа. Момент спокойствия, даже ликования, который принес с собой отрывок из Книги Левит, был стерт, мрак и сомнения снова нахлынули на него. Не то чтобы в прошлом у него их не было совсем, но в последнее время они стали слишком острыми и угнетающими. Как можно продолжать верить в сотворенный Богом мир, если он так глубоко порочен? Ему было трудно найти приемлемые ответы. Казалось, божественный свет тускнеет у него дома, за пределами дома и в остальных домах.

Он потянулся назад, чтобы поправить таллит. Льняная ткань легко двигалась под его пальцами и в то же время давила на его плечи.

Совсем недавно Самуил снова попал в переделку: на этот раз он был обвинен в краже денег из школьной шкатулки для цдаки [14] . Как мог мальчик, готовящийся к своей бар-мицве [15] , совершить такое?

– Почему, Самуил? – спросил его Иосиф после встречи с директором.

– Я этого не делал! – поклялся сын.

Как мог отец поверить ему после массы подобных случаев?!

– А что насчет драки?

Самуил только пожал плечами. У него никогда не было объяснений, а если бы и были, то он не пожелал бы делиться ими с родителями.

Иосиф не стал рассказывать Саре об этом инциденте. Он боялся ее реакции, боялся обвинений, что зря забрал сына из иешивы, что вырастил такого мальчика, который постоянно разочаровывает. Но вместе с тем держать ее в неведении было неправильно.

А еще бедная дочь Нуссбаумов, оказавшая в больнице после того, как потеряла сознание на сцене. Двенадцатилетний ребенок с такими перспективами! И вот теперь ее жизнь висит на волоске.

Кантор продолжал петь благословения, моля Бога даровать мудрость, простить грехи, помочь тем, кто живет в изгнании…

Так много ужасных событий давило на сознание ребе. На прошлой неделе парадные двери синагоги были измараны свастикой. За два месяца до этого произошел взрыв в израильском посольстве в Аргентине, в результате которого от рук террористов погибли почти тридцать ни в чем не повинных людей. На горизонте маячила угроза еще большей ненависти и экстремизма. Как такое возможно после всего, что произошло в этом проклятом столетии?! Неужели страданиям не будет конца?!

Пока раввин стоял на помосте, качая головой, кантор и небольшая группа прихожан вместе просили Бога исцелить больных, восстановить Иерусалим, помиловать…

Даже здесь, среди них, таилось зло: благочестивый Зеэв Саферштейн тряс головой и грыз большой палец. Синагога с трудом выживала, несмотря на недавний приток эмигрантов. Их было много, но они почти ничего не жертвовали, а если и давали, то ничтожно мало. Поэтому, чтобы удержаться на плаву и восстановить разрушающуюся синагогу, приходилось рассчитывать только на состоятельного Саферштейна, владельца сети успешных продуктовых магазинов.

Конец ознакомительного фрагмента.