– Вам больше нельзя разговаривать.

– Ведь правда вы новый врач, да?

– Да, разумеется.

– И мы в Браунау?

– Да.

– Я боюсь, доктор.

– Вам надо взять себя в руки и ничего не бояться.

– А чем лучше этот, четвертый, тех, остальных?

– Вы должны выкинуть из головы подобные мысли.

– Не могу. Я знаю, у моих детей в крови есть что-то, что убивает их, да, да, точно.

– Но это же вздор!

– Знаете, доктор, что сказал муж, когда я родила Отто? Он вошел в комнату, посмотрел в колыбельку и сказал: "Ну почему все мои дети непременно рождаются маленькими и слабыми?"

– Навряд ли он мог так сказать.

– Он сунул голову прямо в колыбель Отто, как будто рассматривал крохотное насекомое, и сказал: "Нет, мне просто непонятно, почему для меня ни разу не нашлось ничего получше. Вот что мне непонятно". А через три дня Отто умер. На третий день мы его окрестили, а вечером он умер. Потом умер Густав, потом Ида. Все умерли, доктор. Дом вдруг опустел.

– Не надо об этом вспоминать.

– Он тоже маленький?

– Нормальный ребенок.

– Но маленький?

– Ну, может быть, он не великан, но зачастую те, что поменьше, приспосабливаются лучше других. Вы лучше представьте, милая фрау, что через год он будет учиться ходить. Разве вам не приятно думать об этом?

Она не ответила.

– А через два года он будет болтать не переставая, так что от его болтовни у вас разболится голова. Вы выбрали для него имя?

– Имя?

– Да.

– Не знаю. Кажется, муж говорил, что, если родится мальчик, он назовет его Адольфусом.

– Значит, он будет Адольф.

– Да, муж хочет Адольф, чтобы напоминало Алоис. Мужа зовут Алоис.

– Отлично.

– Нет, нет, - внезапно вскрикнула женщина, привстав с подушки.
– Меня так же спрашивали, когда родился Отто, значит, и этот тоже умрет. Его надо поскорее окрестить!

– Спокойно, спокойно, - сказал доктор, осторожно удерживая ее за плечи.
– Вы ошибаетесь, клянусь вам, вы ошибаетесь. Я просто любопытный старик, вот и все. По-моему, Адольфус - прекрасное имя, такие имена я люблю. А поглядите-ка, вот и он!

Хозяйка гостиницы, прижимая ребенка к своей необъятной груди, торжественно плыла через комнату.

– Ах, что за красавчик, - сияя, восклицала она.
– Вы хотите подержать его, дорогая? Хотите, я положу его рядом с вами?

– Вы его хорошо запеленали?
– спросил доктор.
– Здесь очень холодно.

– Конечно же хорошо.

Младенец был туго завернут в белый шерстяной платок, из которого наружу торчала розовая головка. Хозяйка осторожно положила его на постель рядом с матерью.

– А вот и мы, - пропела она.
– Теперь вы можете лежать рядом с ним и смотреть на него сколько захотите.

– По-моему, он вам должен понравиться, - с улыбкой сказал доктор. Чудесный малыш.

Мать не шевельнулась. Она даже не повернула к нему головы.

– Смелее, - подбодрила хозяйка, - он вас не укусит!

– Боюсь смотреть. Не верится, что у меня снова ребенок и что с ним все будет хорошо.

– Да не глупите же!

Мать медленно повернула голову и посмотрела на маленькое, бесконечно спокойное личико, лежавшее рядом с ней на подушке.

– Это он?

– Конечно.

– О... о, как он прелестен.

Доктор отвернулся, подошел к столу и стал складывать инструменты в сумку. Мать, лежа на кровати, смотрела на ребенка, гладила его и тихо, ласково ворковала.

– Привет, Адольфус, - шептала она.
– Здравствуй, мой маленький Адольф.

– Ш-ш!
– прошипела хозяйка.
– Кажется, муж идет.

Доктор подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор:

– Герр Гитлер!

– Да?

– Вы можете войти.

Маленький человечек в темно-зеленой форме тихо вошел в комнату и огляделся.

– Поздравляю, - сказал ему доктор, - у вас сын.

У человечка были пышные бакенбарды, тщательно расчесанные под Франца-Иосифа. От него шел сильный запах пива.

– Сын?

– Да.

– Как он?

– Отлично, и жена тоже.

– Ну хорошо.

Он повернулся и странной подпрыгивающей походкой направился к кровати, на которой лежала его жена.

– Ну, Клара, - сказал он, улыбаясь в усы, - как твои дела?