– Привет, - сказал он.
– Сегодня?

– Знаю, - ответил я.

У меня тоже была трубка в зубах. Я приучил себя курить трубку, хотя она постоянно гасла и дым жег язык.

– Как дела?
– спросил Джерри.

– Отлично. А у тебя?

– Нервы гуляют.

– Брось, Джерри, не нервничай.

– Жуть, что мы с тобой затеяли. Хоть бы все прошло гладко.

Я намывал ветровое стекло. Сколько я помнил Джерри, он никогда не нервничал. Плохой знак.

– Еще хорошо, что мы с тобой не первые на этой дорожке. Иначе я бы, наверное, не рискнул.

– Угу.

– На самом деле, нечего себя заводить. Твой друг сказал же, что в этом нет ничего сложного.

– Да, он сказал, что все запросто. Но только, Джерри, ради всего святого, не заводись в решающий момент, иначе все полетит.

– За меня не беспокойся. Слушай, но правда в голову ударяет, а?

– Еще как!

– Вот что, - сказал он.
– Сегодня вечером на спиртное не налегать.

– Согласен, - ответил я.
– Встречаемся в восемь тридцать.

В половине девятого Саманта, Мери, Джерри и я отправились в ресторан. "Бифштекс у Билли", несмотря на название, был дорогим и изысканным. Саманта надела зеленое платье, которое начиналось где-то на полпути между плечами и поясом. Я никогда не видел ее такой прелестной. Горели свечи, Саманта сидела напротив меня, и каждый раз, когда она наклонялась к огню, я видел резкую складку в середине ее нижней губы.

– Ну, - сказала она, беря у официанта меню, - что нас сегодня ждет?

Правильно, подумал я, хороший вопрос.

Мы чудно провели вечер, наши дамы остались очень довольны. Вернулись мы без четверти двенадцать. Саманта пригласила зайти к ним выпить на сон грядущий, но я сказал, что уже поздно и нам надо отвезти Маргарет домой. Мы с Мери вошли к себе, и с этого момента секунды зазвенели, перегоняя друг друга. Теперь - держать себя в руках и ничего не забыть.

Мери расплачивалась с Маргарет, а я достал из холодильника кусок чеддера и взял нож и пластырь. Я замотал пластырем правый указательный палец и сказал Мери:

– Порезался.
– И поднял палец к ее лицу.
– Пустяк, но кровит немножко.

– Остался после ресторана голодным, что ли?
– спросила она, но пластырь запомнила. Первая часть работы была выполнена.

Я отвез домой Маргарет и около полуночи поднялся в спальню. Мери дремала. Я погасил свет, прошел в ванную, чтобы переодеться, и провозился там минут десять. Когда я вышел, Мери, как я и рассчитывал, крепко спала. Ложиться мне уже было незачем. Я откинул одеяло со своей стороны, чтобы Джерри было меньше возни, надел шлепанцы, спустился на кухню, поставил чайник. Двенадцать семнадцать. Еще сорок три минуты.

В двенадцать тридцать пять я поднялся взглянуть на Мери и малышей. Все крепко спали.

В двенадцать пятьдесят пять, за пять минут до назначенной минуты, я поднялся для последней проверки. Я подошел к Мери и шепотом окликнул ее по имени. Она не отозвалась. Отлично. Теперь - вперед!

Я надел плащ поверх пижамы и выключил в кухне свет. Дом погрузился во тьму. Я отжал язычок замка на входной двери и, еле владея собой от возбуждения, ступил в бесшумную ночь.

Фонари вдоль улицы не горели. На небе ни луны, ни звезд, черная-пречерная ночь, и только теплый ветерок дует откуда-то.

Я направился к проходу в изгороди и, лишь подойдя вплотную, различил ветки кустов. Я остановился. Послышались шаги Джерри.

– Привет, - шепнул он.
– Все нормально?

– Все для тебя готово, - шепотом отвечал я.

Он нырнул в отверстие, и его шлепанцы зашаркали по траве, направляясь к моему дому. Я двинулся в противоположном направлении.

Я открыл дверь. Внутри было еще темней, чем снаружи. Я аккуратно притворил дверь, снял плащ и повесил его на дверную ручку, снял шлепанцы, поставил их к стене возле двери. В темноте я не мог различить собственных движений и все делал на ощупь.

Бог ты мой, хорошо, что Джерри так долго тренировал меня с завязанными глазами. Меня вели не ноги, а пальцы. Руки, то одна, то другая, нащупывали стену, перила, мебель, гардину, так что я в каждый момент знал, где нахожусь. Или думал, что знаю. Жуткое и неприятное ощущение - посреди ночи прокрадываться в чужой дом. Нашаривая дорогу на второй этаж, я вспомнил, как прошлой зимой воры забрались ко мне в гостиную и вынесли телевизор. Приехавшим наутро полицейским, я показал на здоровенную кучу дерьма в снегу возле гаража. "Это у них всегда, - сказал полисмен.
– Не могут удержаться. Поджилки трясутся".

Ступеньки кончились. Держась правой рукой за стену, я добрался до коридора, но через два шага остановился. Дверь в первую детскую спальню была приоткрыта. Изнутри доносилось тихое дыхание восьмилетнего Роберта. Я пошел дальше. Вторая спальня. В ней спали шестилетний Билл и трехлетняя Аманда. Я прислушался. Все было тихо.

Спальня родителей находилась в конце коридора, ярдах в четырех от меня. Дверь была открыта, как мы и договаривались. Я застыл в проеме, ловя малейший знак, что Саманта не спит. Тишина. По-прежнему вдоль стены я приблизился к ее стороне кровати, встал на колени, выдернул из розетки штепсель от ночника и, опустив штепсель на пол, почувствовал себя гораздо увереннее. Я в темноте не видел Саманту и ничего не слышал, но, наклонившись ниже, уловил ее дыхание. Внезапно на меня пахнуло ее духами густой мускусный запах, тот же, что и в тот вечер. Кровь загудела в моих жилах. Я быстро и бесшумно обогнул кровать.