Теперь нужно навести хотябы относительный порядок. Натопила снега, что бы была вода. На улице в кустах наломала, тонких прутиков из них сделала, что то вроде веника. С его помощью, собрала везде паутину. Отмыла окно, сразу света больше стало. Отмыла все поверхности от пыли. Перемыла всю посуду. Сняла с пола коврик, чтобы выхлопать, под ним обнаружился лаз в подпол. В нём нашла несколько ящиков, в которых видимо хранили овощи, которые естественно не сохранились. Ещё несколько баночек, судя по всему с вареньем, да мы живём! Если это божий промысел, то от души спасибо. Промыла хорошенько пол и постелила выхлопаный коврик.

Пока наводила порядок, поставила вариться кашу. Для своего ангела сварила два отвара, для обработки ран и восстанавливающий. Себе компот из сушёных фруктов и ягод. Немного ягод добавила в кашу. Натаскала ещё снега, поставила его топиться, чтобы потом можно было помыться.

Подкинула ещё дров в печку. Накинула на себя тяжеленный тулуп и нырнула в ботини. Мда, в таком виде по сугробам таскаться будет тяжко. Отправилась на поиски хвороста, сразу за домом начинается лес, поэтому с дровами проблем быть не должно. За домом, в доль стены, под навесом нашла ещё одну большую поленницу, на счёт дров вообще можно не переживать, натаскала побольше дров в дом. Замёрзла как собака, пока лазила по сугробам.

К тому времени уже стемнело, зажгла одну свечу. Снег уже давно растаял и вода согрелась, можно и себя в божий вид привести. Кое-как, помылась, как же это не удобно, имея всего ведро и небольшой таз. Теперь можно спокойно поесть. Только, села за стол, как услышала сдавленный стон. Ямэй, наконец приходит в себя. Кинулась к нему с отваром.

— Ямэй, миленьки потерпи я сейчас. — помогла ему приподняться. Его лицо тут же перекосилось от боли. — Вот, выпей. Это восстанавливающий отвар. — он жадно припал к стакану. — сейчас я тебя покормлю и обработаю тебе раны.

— Зачем… зачем ты это сделала? — охрипшим голосом, струдом произнёс он.

— Что именно?

— Зачем ты меня спасла?

— А что я должна была, дать тебе умереть? — возмутилась я.

— Ты сама ранена. — он указал на царапины на руке.

— Это всего лишь царапина. — отмахнулась я — Броргон только и мог что царапаться как девчёнка.

— А по мне и не скажешь.

— Он подло воспользовался твоим замешательством. — возразила я — Это я виновата, ты на меня отвлёкся. Прости.

— Зачем ты там появилась?! Ты могла богибнуть.

— Серьёзно?! Тебя только это сейчас беспокоит?! — возмутилась я — Ты сам чуть не погиб. Я не знаю как тебя лечить, я не знаю где мы находимся и как от сюда выбираться! Мой грифон не отзывается.

Тут я совсем сникла, а на глазах навернулись слёзы. Я отвернулась от Ямэя, пошла ему за кашей, нужно хоть немного его накормить, ему нужно набираться сил.

— Не нужно было собой рисковать, ты женщина, тебе не место на войне. А мне жить всё равно незачем.

— Ты это чего?! Ты специально на войну подался? Смерти искал? — моему негодованию не было предела — Я не позволю тебе умереть! Ты слышишь?! Я не разрешаю!

— Зачем ты меня спасаешь? Я ведь белый, я ошибка природы.

— Общество ваше, ошибка природы, а ты особенный. Я ни когда не смогу понять и принять ваши обычаи и нравы. Что с того, что кто-то внешне отличается от остальных? Это ни коим образом его не делает плохим. Судить нужно по поступкам.

— То есть, тебе не важно, что я белый? — удивился он.

— Нет, мне это не безразлично. — сказала я, а Ямэй весь напрягся. — Мне это нравится. — он тут же заметно расслабился — Я же тебе говорила, что ты похож на ангела. Когда я тебя увидела в храме первый раз, я думала, что умерла и оказалась в раю.

— Я тебе нравлюсь? — осторожно поинтересовался мой ангел.

— Очень. А теперь давай я тебя накормлю, тебе нужно сил набираться.

Он послушно, съел кашу, я обработала его раны и поменяла повязку. Всё это время он жутко смущался. Он ведь всегда был один, был отвергнут обществом. У него и женщины наверняка ни когда не было и к его телу ни кто не прикосался.

— Значит ты и в грифона можешь превращаться? — спросил он, легко и несмело прикоснувшись, к моей татуировке. — Сова не единственная твоя ипостась? — и прикоснулся к спине. — Есть ещё кто-то?

— Нет, только сова и грифон, моя боевая ипостась.

— А эта? — указал он на колибри.

— Нет в колибри я не обращаюсь, эту татуировку я делала ещё на земле, она обычная.

— Тебе и не нужно, ты и так на неё похожа.

— Хм… Цуда так же говорит. Теперь спи.

— А ты?

— И я скоро лягу.