– О, ты счастливец! – воскликнул евнух своим пронзительным, визгливым голосом. – Какое счастье ожидает тебя, если ты только умеешь молчать и обладаешь небольшой долей отваги! Я осыплю тебя высшими почестями! Но все это требует обсуждения на досуге, я же спешу теперь во дворец. Сегодня вечером приходи сюда на ужин, но один, без твоих спутников и без свиты.

– Я все еще сомневался в тайной мысли презренного. Я думал, что он хочет через мое посредство расположить моего повелителя к выгодному миру с Византией. Я обещал прийти. Он сделал знак. Вигилий схватил меня за руку и вывел из комнаты, а сам остался с евнухом. Вечером, за ужином у него я встретил только одного гостя – Вигилия.

При этих словах Вигилий упал, несмотря на поддержку гуннов; они грубо подхватили его и подсунули под него скамейку. Он не мог держаться прямо и сидел, прислонившись к колонне, в не отпускавших его железных тисках воинов.

Послы с невыразимым удивлением слушали Эдико, который продолжал:

– После того, как рабы убрали со с гол а, Вигилий сам запер за ними дверь покоев. Предварительно убедившись, что нас никто не подслушивает, евнух и он взяли с меня клятву никому не открывать того, что я услышу, даже если бы я не согласился на их предложение. Я поклялся, потому что решил во что бы то ни стало узнать их тайну.

– И так-то исполняешь ты свою клятву, жалкий германец! – вне себя от отчаяния вскричал Вигилий.

– Я не нарушаю ее, – отвечал Эдико, – потому что я клялся молчать ради моего блаженства со святыми на небесах. Но я не верю в ваших святых: я надеюсь пировать в Валгалле у Вотана. И первый советник императора хладнокровно сказал мне: «Умертви Аттилу…»

Стены задрожали от криков ярости, ужаса и изумления.

– Умертви Аттилу, беги в Византию и будь после меня первым по могуществу, богатству и величию… Хорошо, что по византийскому придворному обычаю я оставил мое оружие при входе. Иначе боюсь, что в гневе своем я убил бы обоих разбойников. Вскочив с мягкого ложа как ужаленный, я хотел бежать прочь, когда внезапно, сам не знаю как, передо мной встала кровавая тень моего отца, и я вспомнил ту клятву, которую некогда произнес… Ты знаешь, о господин?

Аттила утвердительно кивнул.

– И тень отца моего произнесла: «Никогда не можешь ты лучше исполнить своей клятвы, как раскрыв перед всем светом позор императора, его предложение тайного убийства!»

Римляне смотрели друг на друга в безмолвном, неподвижном ужасе.

– Это… невозможно… – проговорил Максимин.

– Ты получишь доказательство, – спокойно продолжал Эдико.

– Что невозможно… для Хрисафия? – мрачно прошептал Приск сенатору.

– Тебя, достойнейшего и благороднейшего из всех вельмож столицы, – говорил германец, – избрал я своим спутником для того, чтобы ты был свидетелем моего рассказа. Обуздав свой гнев и оскорбленную честь, я согласился на гнусное предложение. Для того чтобы уверить их в моей искренности, я потребовал с них плату в пятьдесят фунтов золотом, будто бы для раздачи воинам, с которыми я стою на страже у палатки гунна.

– Вот золото! – радостно вскричал евнух и отсчитал требуемую сумму, которую всыпал в черный кожаный кошелек…

Вигилий застонал и скорчился под руками гуннов.

– Нет, – сказал я, отстраняя кошелек, – теперь я не возьму награду. Прежде нужно сделать дело, а потом брать плату. Ведь, кажется, император отправляет послов к гуннам?

– Да! – отвечал Вигилий. – И я уже назначен в посольство. Дай мне кошелек, Хрисафий, я спрячу его покуда.

И евнух повесил ему на шею кошелек, который он с тех пор всегда носит под одеждой на груди.

– Снять с него хламиду и тунику! Живо, Хелхаль! – распорядился Аттила.

Гунны подняли и крепко держали падавшего Вигилия. Хелхаль ощупал его грудь и, сразу оборвав шнурок черного, очень тяжелого кошелька, почтительно положил его к ногам своего господина.

Среди гуннов пронесся ропот ярости.

– «Соб-ствен-ность Хри-са-фи-я», – низко нагнув голову по складам прочитал Аттила и оттолкнул кошелек ногою. – Выньте золото и свешайте, точно ли в нем пятьдесят фунтов, как говорит Эдико.

– Можете вешать, – закричал Вигилий, собравшись с духом, – но все равно он налгал!

– В самом деле? – спросил Аттила. – Но зачем же ты тайно держишь при себе такие большие деньги?

– Господин… для того… чтобы сделать покупки в царстве гуннов…

– Молчать, лгун! Эдико еще в Византии сказал тебе, что в границах моего царства вы все мои гости, и все необходимое получаете от меня в дар. Вам даже запрещено покупать здесь что-либо, потому что издавна императорские послы под предлогом закупок употребляют деньги на подкупы и выведывание!

– И все-таки германец лжет и выдумал все от начала до конца…

– Выдумал даже и это удостоверение императора? – спросил Эдико, вынимая из-за пояса папирусный свиток. – С византийцами нужна осторожность! Я потребовал письменное удостоверение от императора, что убийство это есть его желание и что после совершения постыдного преступления он не откажется от обещанной мне награды. Горячее стремление уничтожить тебя, господин, ослепило хитрецов. Ночью же евнух и Вигилий провели меня к императору, жаждавшему узнать об исходе нашего разговора. Правда, меня не допустили к нему в столь поздний час и оставили ждать в соседней комнате. Но скоро оба вернулись, неся удостоверение, написанной по всей форме его секретарем и подписанное именем императора.