Шрифт:
Достав из-под нар брезентовую сумку, Рокки аккуратно сложил в неё четыре футболки, старые джинсы, несколько растрёпанных книг, бритвенный станок. Бережно пристроил между вещами фигурку Йеманжи. Порывшись под подоконником, извлёк завёрнутый в тряпку пистолет и тоже сунул в сумку. Подойдя к запертой двери камеры, тихо постучал.
Дверь с лязгом открылась. На пороге стоял охранник.
– Что случилось, дон Рокки?
– Мне нужно увидеть дона Ибанеса, сынок.
– Прямо сейчас? – Молодой охранник растерялся. – Но ведь ночь…
– Дон Ибанес у себя. И не спит. Скажи, что я прошу позволения увидеться с ним. Я подожду. Можешь пока запереть замок. – Рокки сел на пол у стены.
Через четверть часа дверь открылась вновь.
– Прошу вас, дон Рокки. Дон Ибанес ждёт.
Кабинет начальника тюрьмы был маленьким, выглядел бедно. На серых стенах с облупившейся краской висели книжные полки со сводами законов, портрет президента и илеке [4] Огуна [5] : связка тёмно-синих бусин. На столе лежала стопка бумаг, в пепельнице из скорлупы кокосового ореха валялось полдесятка окурков, из керамического стакана торчали несколько шариковых ручек без колпачков. Свет настольной лампы падал на усталое лицо пожилого мулата с глубокими морщинами на лбу. Увидев на пороге кабинета Рокки, он без особых эмоций кивнул и указал на старый пластиковый стул.
4
Илеке – амулет, обычно из бусин, означающий принадлежность к культу какого-либо ориша.
5
Огун – мужское божество, ориша войны и металла, сын Йеманжи.
– Моё почтение, дон Ибанес. – Рокки опустился на треснувшее сиденье. – Прошу прощения, что вот так, среди ночи… Я знаю, как вы заняты.
– Что-то стряслось, Ироко?
– Я ухожу.
Дон Ибанес поднял на него взгляд. Рокки молча улыбнулся.
– Какие-то проблемы? – помолчав, спросил начальник тюрьмы. – Я, признаться, и не думал, что ты когда-нибудь соберёшься… Ты ведь здесь уже… пошли Господь памяти… пятнадцатый год?
– Вы правы, дон Ибанес. Мой срок вышел десять лет назад. Вы были столь любезны, что ни разу не напомнили мне об этом. И не выкинули меня на улицу. Я благодарен всем сердцем и никогда этого не забуду.
Дон Ибанес пристально смотрел в некрасивое, чёрное, словно вырезанное из куска обгорелой древесной коры лицо Рокки. Тот спокойно и мягко улыбался в ответ. Свет лампы бился в его больших тёмных глазах.
– Помнится, ты говорил мне, что тебе некуда идти из тюрьмы.
– И это тоже правда.
– Что-то изменилось нынешней ночью?
Рокки молча улыбался, не отводя взгляда. В конце концов начальник понял, что ответа он не получит.
– Что ж… Не скрою, без тебя тут будет трудно поддерживать порядок.
– Вы мне льстите, дон Ибанес. Я просто старый негр, которому иногда снятся странные сны… Может быть, даже сумасшедший. Таких полным-полно в любой тюрьме. Если не побрезгуете моим советом, то не оставьте своим покровительством Бумбу Боя: его уважают. Его будут слушать. При нём не случится того, что случилось в Карандиру [6] .
– Такого больше никогда не будет.
Рокки покачал головой.
– Всё может статься, если довести людей до края. Впрочем, вы это знаете лучше меня. Благодарю вас, дон Ибанес. Я ценю всё, что вы для меня сделали. Вы позволите на минуту ваш илеке? Напрасно вы его не носите. Огун – хороший защитник.
6
Карандиру – тюрьма в Сан-Паулу. 2 октября 1992 года в Карандиру произошёл бунт заключённых. Подавление бунта было поручено военной полиции и закончилось бойней, в результате которой погибло 111 заключённых, не оказывавших сопротивления: большинство из них было убито выстрелами в затылок и в лицо. Расстрел заключённых в Карандиру вызвал огромный общественный резонанс, в результате которого прошло несколько громких судебных процессов над ответственными лицами. В 2002 году тюрьма Карандиру была закрыта и снесена.
Начальник тюрьмы нахмурился. Мгновение помедлил. Затем всё же снял со стены браслет из бусин, протянул через стол заключённому. Тот осторожно взял его, подержал на ладони. Улыбнулся. Возвращая илеке, сказал:
– Не тревожьтесь о старшем внуке, дон Ибанес. У него нет никакого гепатита. Скажите доне Эстазии, пусть сделают анализ ещё раз – и не здесь, а в Рио. Малыш здоров, врачи ошиблись.
– Дьявол тебя возьми, Рокки… – Дон Ибанес тщетно старался надеть свой илеке на запястье: пальцы дрожали. В конце концов начальник просто швырнул браслет в ящик стола и растерянно уставился на заключённого.
– Ты ведь… не шутишь?
– Побойтесь Бога, дон Ибанес. Кто же шутит такими вещами?
Начальник тюрьмы шумно вздохнул. Вытащил сигареты, сунул одну в рот, машинально протянул пачку Рокки.
– А вот это вы зря, сеньор, – упрекнул тот, беря сигарету. – Вам же сказали на прошлом осмотре, что в сердце шумы, – так оно и есть! Полторы пачки в день – многовато, ваша дочь права! Мы с вами уже не дети, надо беречь здоровье. В который раз бросаете курить? В шестой?
– С вами бросишь, пожалуй! – дон Ибанес нервно щёлкнул зажигалкой. Рокки, усмехнувшись, прикурил от собственной. Некоторое время начальник тюрьмы и заключённый молча дымили. Сизые струйки улетали к тёмному потолку. Жёлтый клин света лежал на полу.
– Что ж, дон Ибанес, час уже поздний. Ещё раз спасибо за всё: вы достойный человек. – Рокки встал, поднял на плечо сумку и пошёл к дверям. Он был уже у порога, когда его окликнули:
– Рокки!
– Да, сеньор?
– Когда снова будет бунт?
Рокки остановился. Медленно обернулся.
– Не знаю, дон Ибанес. Могу сказать одно: от наших ребят всего можно ожидать. Когда жизнь становится хуже смерти, терять нечего. Вы умный человек, и вам не нужны мои советы. Вы сами знаете, что делать, чтобы не кончить, как полковник Гимараеш [7] .
7
Гимараеш Убиратан (19 апреля 1943 г. – 9 сентября 2006 г.) – полковник военной полиции Сан-Паулу. Был ответственным за произвол войск спецназа в тюрьме Карандиру. Был убит при невыясненных обстоятельствах в своей квартире в Сан-Паулу четырнадцать лет спустя после кровавых событий в Карандиру. Ответственность за убийство взяла на себя мафиозно-тюремная группировка Сан-Паулу Primeiro Comando da Capital («Первая столичная команда»), существующая и по сей день.