— Она так искренне и с таким жаром благодарила меня… — Он взъерошил волосы и качнул головой, стряхивая с себя оцепенение. — Даже как-то неловко стало. Надо было ей больше шашлыка положить!

Я рассмеялась, отпуская и царапнувшую обиду, и страх, что ничего у меня не получится. Теперь можно. Бутылка уже на воле, а вместе с ней и Никита. А то, что случится потом — ну, как-то переживу. Возможно, на расстоянии позор не будет ощущаться так остро, а со временем и забудется. Для обеих сторон.

Н-да, хотя… кого я обманываю?

Это будет ужасно, катастрофично, и…

Ну хотя бы не так катастрофично, как для Никиты. Уже это должно меня утешать.

— Ань, тебе не кажется, что обмен какой-то неравноценный? Отдали мы вещей с чемодан, а здесь… — повернув голову, я увидела, что Никита поднял пакет, который, видимо, соскользнул с сиденья, а заодно и продемонстрировал часть своего содержимого.

И теперь на ладони Никиты лежали ажурные, практически невесомые и едва заметные трусики невинного белого цвета, с красным бантиком и прорезью в самом пикантном месте. А так как трусики и надевались на пикантное место, думаю, понятно, что кружева там было едва-едва, а основу, собственно, составлял именно красный бантик.

— Нет, ты знаешь… — выдавил глухо Никита, и как в замедленной съемке я наблюдаю за тем, что он делает дальше.

Бережно возвращает эти трусики в пакет. Отлично! Но я не успеваю прийти в себя, а он уже достает новые трусики, при виде которых я застонала и отмерла. Попыталась отнять — Никита мягко, но настойчиво вернул меня на сиденье, а трусики поднял вверх, чтобы к глазам поближе. И к своему рту.

Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на меня с таким жаром, что я не только ощутила ответную вспышку, но словно наяву увидела то, что может случиться, если я когда-нибудь это надену.

Комната, утопающая в солнечном свете…

Он… Я… Оба разгоряченные, потому свет не страшен, не отвлекает. Огромная кровать, на которой я извиваюсь под натиском ласки. Моя голова мечется по подушке, светлые волосы растрепаны, но красиво, эффектно, словно стали произведением гениального стилиста. Ноги согнуты в коленях и бесстыдно разведены в стороны. Какой стыд? Если между ногами лежит мужчина, к черным волосам которого так и тянутся мои руки, и притягивают его еще ближе, и сжимают, и требуют. А он и не против. Потому что именно он сделал все, чтобы опрокинуть меня на белую простынь и лизать. Лизать дико. Неистово. С перерывом на дыхание, которое не дает успокоиться, а только щекочет нервы и растит ожидание.

Лизать в свое удовольствие. В мое удовольствие. Обоюдное. Наше…

— Если я тебя в этом увижу… — погрузившись в фантазию, я едва услышала тихий голос Никиты.

Но от обещания, которое уложилось в троеточие паузы, сжала плотнее ноги и прикрыла их маленькой сумочкой, вовремя соскользнувшей с плеча.

Я задрожала. Спина покрылась испариной. Пальчики ног единственные вспомнили про стыд и поджались. Руки принялись теребить сумочку и, наверное, смяли бы ее как пустую банку от Кока-Колы, если бы внутри не было телефона и кошелька.

Смотреть в пылающие глаза Никиты стало слишком опасно и жарко, и я перевела взгляд на трусики, которые когда-то купила для поднятия себе настроения, а потом спрятала в нижнем ящике. Мне нравилось красивое белье, и нравилось не беречь его, а носить. Но именно эти трусики я берегла. Они лежали дальше других, ожидая возможности снова увидеть свет.

Ненадолго.

Раньше я полагала, что ненадолго. А теперь, видя реакцию Никиты, была в этом совершенно уверена. Если мужчина увидит женщину в таких трусиках — стрингах, что и без того указывает на экономию ткани, а вдобавок с открытой зоной ягодиц и бикини, он немедленно уничтожит их. Чтобы его язык свободно заскользил не по отвлекающей ткани, а по плоти, горячей, влажной и чуть пульсирующей, как сейчас у меня.

Открыв окно со своей стороны, я глотнула горячего воздуха, который не успокоил, но хотя бы напомнил, что стыдиться мне нечего. Трусики новые, красивые, а рассматривает их не кто-нибудь, а мой друг. И потом, я ведь их не украла!

— Да! Представь себе, — сказала я с вызовом и выхватила трусики из рук Никиты, спрятав в ладони, — я считаю, что надевать красивое белье надо не только в исключительных случаях перед визитом к врачу!

— Тьфу-тьфу! Да нет, я с тобой солидарен, — покладисто согласился друг, — и в отличие от нелестного мнения о мужчинах, тоже меняю трусы чаще, чем раз в пару недель.

Я поморщилась, невольно представив себе картину и запах, что было бы, если бы он не страдал чистоплотностью.

— Гораздо чаще, — добавил Никита с хитрой усмешкой. — И трусики мне твои нравятся. В моем понимании именно это и надевают под одежду все девственницы.

Вспыхнув, я отвернулась к окну, чем не преминул воспользоваться Никита. Услышав рядом ошеломленный выдох, я обернулась, и… тоже выдохнула не менее пораженно.

Как у Веселкиной только хватило времени это найти?! Она приехала быстро, явно очень спешила, а эти трусики, что сейчас испуганно подергивались в руках у Никиты… они…