Кто-то что-то говорил ей, спрашивал, а она только мотала головой, пытаясь отстраниться от всех, а в ушах шумело. Потом какой-то декоратор сменил обстановку вокруг, заменяя трассу тёмно-голубыми стенами, и Поля закрыла глаза, позволяя сну охватить её целиком.

Ей снился сад, и она слышала такое отчётливое пение соловья, что казалось, будто он находится совсем рядом. Полина лежала в шезлонге, а рядом с ней прямо на траве сидел Стёпа, который ничего не говорил, лишь поглаживал её по руке. Эти касания были лёгкими и приятными, как будто кожу щекотали крылья бабочки. И отсюда никуда не хотелось исчезать. Здесь были только её мир и только её Стёпа. Тот, которого она сама себе придумала.

Выбираться из этого сна оказалось сложно, хотя, Поля чувствовала, что ей нужно проснуться. Что-то изменилось вокруг, просто она пока не понимала, что именно. Сон стал исчезать, подобно дымке, а вот приятные касания остались.

Поля нехотя открыла глаза, возвращаясь в декорации, состоящие из тех самых стен, что сменили собою улицу, и первое, что увидела, были глаза Стёпы. Он сидел рядом с ней и гладил её по руке, тут же остановившись, стоило ему понять, что она больше не спит. Сон исчез, а вместе с ним исчезло и ощущение, что у неё есть совсем другой Степан. Этот мужчина, который сейчас смотрел на неё с таким страхом за её состояние, был не им. Не тем, которого она выдумала для себя в своём сновидении.

Она вообще, как оказалось, предпочитала выдумывать себе что-то и слепо верить в это.

Наверное, именно так ей было легче. И именно так было возможно хоть как-то существовать в реальности.

— Как ты? — прошептал Стёпа, нерешительно убирая от неё руку.

— Хорошо, — кивнула Полина, прикрывая глаза.

Ей очень хотелось, чтобы он оставил её в покое, и чтобы всё вокруг исчезло, и она осталась одна. Наедине с собой и со своим ребёнком.

— Как второй водитель? Что с ним?

От этого вопроса по лицу Стёпы прошла тень, которую Полина, впрочем, не видела, потому что так и продолжала лежать с закрытыми глазами. Но если бы могла лицезреть, как быстро изменился в лице Степан, быть может, поняла бы всё сама.

— Я не знаю, Поля, но, кажется, он погиб.

Она широко распахнула глаза, пытаясь унять отчаянно колотящееся сердце. Погиб…Невозможно. Это произошло в первый раз за всё время, пока она участвовала в заездах.

Поля закусила губу, стараясь не расплакаться. Даже если это был кто-то из новеньких, кого она не знала, всё равно, известие было ужасающим. Страшным.

— Тише-тише! — произнёс Стёпа, снова начиная поглаживать её по руке, но теперь эти прикосновения показались ей неприятными. — Тебе нельзя волноваться, — он словно бы смутился и отвёл взгляд, через мгновение снова переводя его на лицо Поли. — Из-за нашего ребёнка.

Если ей и казалось до этого момента, что она совершенно не умеет злиться, то теперь Полина поняла — она вполне способна испытывать самую настоящую агрессию. Внутри вспыхнула такая обжигающая буря злости, что оставалось дивиться самой себе. Степан считает, что имеет право говорить о ребёнке, как о своём! И это после того, что он наговорил её тогда, у него дома!

«И тебя, и папашу этого… ребёнка!», — всплыли в мыслях слова Степана, и Поля в очередной раз поразилась тому, как сильно она была зла сейчас.

Внутри властвовала самая настоящая фурия, способная уничтожить любого, кто собирался хоть каким-то образом заявить свои права на то, что принадлежало только ей.

— О каком ребёнке речь, Степан? — язвительно улыбнувшись, поинтересовалась Поля, с удовольствием наблюдая за тем, как на лице Стёпы расплывается растерянность. — Твоего ребёнка больше нет.

Теперь растерянность сменило такое выражение, которое напугало Полину, заставив усомниться в том, что она говорила. Страх, неверие, ужас от того, что он услышал.

— Как нет? — тупо переспросил Степан, впиваясь взглядом в её лицо.

— Так — нет. Твоего ребёнка больше нет.

Ей казалось, что она не врёт ему. Его ребёнка больше не было. Был только её малыш, которого она собиралась защищать от всех всеми правдами и неправдами. Его же ребёнок умер тогда, когда он сказал эти свои дурацкие поздравления.

— А теперь уходи, — прошептала она, прикрывая глаза.

На неё накатила просто жуткая, удушающая слабость. От всего пережитого, от призрачного ощущения, что всё окончено. И в этой слабости было на удивление привычно и приятно. Она расслабляла, убаюкивала, обнимала.

— Уходи, — снова выдохнула Поля, и Стёпа подчинился, вставая со своего места и скрываясь за безликими дверями палаты.

Разум словно бы отключился, а тело действовало само по себе, устремляясь из кабинета туда, где была Полина. Она была, была, была… Именно эти мысли преследовали Степана, когда он чётко и выверенно вёл машину в сторону трассы Скандинавия. Больше он не мог ни о чём думать, кроме этих жутких слов Артура, которые до сих пор звучали в его голове.