— Уверен, так как имя капитана указано в условиях фрахта, а другого подходящего судна сейчас не найти, не говоря уже о потере времени при вынужденной перегрузке продовольствия и снаряжения. Я попробую обратиться за помощью в найме к моим друзьям-негоциантам, а вы поищите на берегу и на причалах. Промедление может нам дорого стоить!

В выражении лица сэра Ричарда явственно проглядывали тревога и беспокойство, а в его действиях было больше целеустремленности, чем он проявлял до сих пор. С получением нужных денег он, казалось, обрел некую свободу от Саймона, — ибо в существовании какой-то зависимости от него я ни секунды не сомневался.

Весь день я потратил на поиски моряков, обладающих опытом и добрым именем, но безрезультатно. В таком деле, как наше, команда особенно нуждалась в дисциплине, которая в первую очередь зависела от квартирмейстера, распределяющего вахты и командующего людьми. И в то же время с каждым упущенным часом отсрочка становилась для нас все более угрожающей. Я представлял себе, как Саймон снаряжает более быстроходное судно, и видел его печально-насмешливую улыбку, предполагая — и надеясь! — что он лично примет участие в путешествии.

Если мои надежды оправдаются и мы встретимся, то у меня к нему имелся свой собственный счет. С Картером я рассчитался, но оставался Симпкинс, который плюнул на меня, когда открывал люк в желобе, — а ведь за спиной трактирщика незримо стоял Саймон, в чем я был так же твердо уверен, как если бы видел его воочию.

К исходу дня у нас все еще не хватало шестнадцати моряков до полного комплекта, который должен был составлять человек сорок. Фентон и Пайк предложили свои услуги в качестве вербовщиков, но я не мог доверять их выбору. Фентону выплатили его две тысячи гиней, и он нашел им достойное применение в ближайших тавернах. Питер не спускал глаз с обоих пиратов, не отходя от них ни на шаг ни днем ни ночью, хоть я и не видел в этом особой необходимости: алчность должна была удерживать их возле нас прочнее любой привязи. По заключенному между нами договору Фентону следовало полтора процента от стоимости сокровищ, Пайку — два, мне — два с половиной, а остальное, за вычетом расходов на экспедицию, полагалось разделить между собой Фрэнку Маддену и сэру Ричарду.

Ближе к полуночи я предпринял еще одну попытку обойти прибрежные таверны в расчете на то, что к этому времени в них прибавляется посетителей и их завсегдатаи становятся более склонными к подписанию контрактов. Однако ничего подходящего я в них не обнаружил, пока не дошел до последнего и самого популярного из подобных заведений — таверны «Обросший Якорь». Яркий свет, льющийся из широко раскрытых окон, падал на булыжную мостовую узкой улицы, и меня еще на подходе приветствовал громкий хор поющих голосов, среди которых я различил голос Запевалы Сэма:

Слегка удивляясь странной склонности пиратов к балладам, предсказывающим их собственную судьбу (хоть и восхваляющим заодно их подвиги и бесстрашие), я проскользнул внутрь под одобрительные возгласы и стук кружек по столам, что заменяло здесь аплодисменты.

Помещение таверны тонуло в табачном дыму. С обеих сторон у стен под прямым углом к ним стояли скамьи, а столы хозяин разместил между ними — так было удобнее многочисленным посетителям, среди которых присутствовало немало женщин. Пол в центре комнаты был выскоблен добела и посыпан песком, а на противоположном от входа конце на небольшом возвышении сидели два скрипача. Когда я вошел и огляделся, музыканты подняли смычки, и человек десять моряков, прижимая к себе своих подружек, неуклюже, словно пляшущие медведи, принялись топтаться между столами под визгливые звуки скрипок; остальные тем временем громкими криками поторапливали прислугу, разносящую напитки и принимающую заказы.

Я с трудом разглядел Ластоногого Фентона, Запевалу Сэма и их неизменного спутника Питера, сидевших за одним из столов вместе с тремя матросами с «Золотой Надежды». Питер, толковый малый, следуя моим советам, сумел добиться расположения своих поднадзорных, и все шестеро походили сейчас на компанию закадычных дружков-грабителей после очередного дележа добычи.

— Вот это жизнь! — разглагольствовал Фентон. — Вольная, как ветер, и никто тобой не командует! Хочешь — бросай золото пригоршнями девчонкам, хочешь — ввяжись в драку, чтобы мускулы не размякли! Когда я плавал с Девисом…

— Кто здесь плавал с Девисом? — прервал его густой бас. Гигантского роста моряк, до самых глаз заросший жесткой курчавой бородой, поднялся из-за соседнего стола и подошел к Фентону. Блестящие черные волосы великана были заплетены в тугую косичку на затылке и выбивались спереди из-под ярко-алого головного платка, свисая на лоб. Густые брови прикрывали его прищуренные глаза, а остальная часть лица, не скрытая волосами, приобрела цвет потемневшей бронзы; на одной из щек светлой полоской выделялся застарелый шрам.