Шрифт:
Я очищаю свой разум…
Вдох…
Выдох…
Пауза.
Вдох…
Выдох…
Пауза.
Повторяю это действие снова и снова, но мой разум никак не успокаивается. Проклятье. Я открываю глаза, выдавливая тяжелый стон. И там, в дальнем конце моей комнаты, над деревянной дверью виднеется неровный прямоугольник света.
Черт. Должно быть, я плохо задернула шторы. Рыча, сажусь, собираясь снова свесить ноги с кровати, но тут свет гаснет и исчезает.
Хм.
Лааадно.
Он возвращается прежде, чем я успеваю откинуться на подушки.
Свет быстро вспыхивает и гаснет, как неисправный прожектор. Сначала это выглядит случайным, но когда я смотрю на него немного дольше, то понимаю, что вспышки света не случайны. Совсем не случайны.
Это гребаная азбука Морзе.
Такие же короткие вспышки как у азбуки Морзе, повторявшиеся снова и снова. Я жду, пока цикл остановится на секунду, указывая на конец сообщения, и когда он снова запускается, я изо всех сил стараюсь не отставать от вспышек.
Точка-тире-тире-точка. Это «P».
Я пропускаю следующую часть. Кто бы ни стоял под проливным дождем, посылая тайные сообщения другому студенту в этом здании, он сигналит слишком быстро, чтобы я успевала за ним.
Я жду, выжидая, пока сообщение не начнется снова.
«Р», а потом точка, тире, тире. Это буква «W». Последняя буква- тире, точка, тире, точка — это буква «С».
PWC?
Любой человек с половиной мозговой клетки и отцом в армии знает, что такое PWC: действовать с осторожностью.
Хмм. Что-то вроде любовного свидания? Приглашение? Предупреждение? В моей постели тепло, и здесь гораздо суше, чем снаружи. В любую другую ночь мне было бы любопытно узнать об этом послании и о том, что оно означает, что я не смогла бы остановиться; мне пришлось бы улизнуть и посмотреть, какие непристойные встречи происходят в лабиринте, но сегодня мой собственный инстинкт самосохранения говорит мне, что мне гораздо безопаснее там, где нахожусь, защищенная от летящих обломков, штормовых ветров, ледяного дождя и переохлаждения.
Когда я собираюсь снова попробовать свою дыхательную технику, мои веки трепещут... и свет начинает мигать снова, с совершенно новым сообщением:
Т... Ы...
Б… О… И… Ш… С… Я
С… Т… И… Л… Л… У… О… Т… Е… Р
?
Свет гаснет, и на этот раз насовсем.
Какого черта? Я вскакиваю с кровати. Дождь идет так сильно, даже хуже, чем раньше, накатывая на окно потоками, что я больше даже не могу видеть лабиринт. Все, что я вижу, брошенная перчатка, вызов кого-то, ожидающего там, в темноте. Для меня.
— Нееет, — стону я. — Вы, должно быть, шутите.
Благодаря спешной эвакуации из Тель-Авива, у меня не было времени купить новую одежду, прежде чем меня погрузили на тот транспортник. У меня нет с собой пальто. Ни одного, которое могло бы обеспечить хоть какую-то защиту от шторма, бушующего снаружи. Когда я выхожу из парадной двери, натягивая свою легкую, слишком тонкую куртку-бомбер, радуюсь, что по крайней мере, мои ноги должны остаться сухими в моих Док Мартинсах. Дождь бьет мне прямо в лицо, ледяной и шокирующий, выталкивая из моего рта цепочку ругательств, когда я наклоняю голову, продвигаясь вперед, в водоворот.
Ветер срывает с меня капюшон и треплет волосы вокруг головы. Хотя мне не нужно беспокоиться о том, что он слишком долго будет летать вокруг моего лица. К тому времени, как я добралась до угла здания, они уже насквозь промокли и прилипли к моему черепу.
— Это гребаное безумие, — шиплю я, пробегая трусцой по периметру школы, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, когда меня заносит в болото грязи, которое когда-то было границей розового сада.
Каждая секунда кажется мне минутой. Расстояние от стены за пределами комнаты доктора Фитцпатрика до входа в лабиринт растягивается, увеличивается с каждым моим шагом вместо того, чтобы становиться короче, и я задаюсь вопросом, не сошла ли я с ума, черт возьми.
Это не очень хорошая идея.
Это ужасная идея.
Никто не знает, куда я отправилась. Я расшифровала гребаное сообщение азбукой Морзе посреди ночи, на стене своей спальни и, как упрямая идиотка, решила доказать, что я не трусиха, вместо того чтобы остаться там, где было безопасно и тепло. Кто так делает, черт возьми?
«Тупые девчонки в фильмах ужасов», — сообщает мне голос отца. «Те, глупые, кто в конечном итоге умирают, а их части тела разбросаны по лужайке».
— Я не спрашивала твоего мнения, спасибо, отец, — рычу я, стискивая зубы, когда ледяной порыв ветра швыряет мне в лицо капли дождевой воды.