Я лезу в тайник Мары и достаю оттуда книгу в кожаном переплете. Она холодная и тяжелая в моих руках, толще Библии, ее страницы местами сморщены и запачканы, большинство из них исписано.

— В чем дело, Карина? — Я должна спросить. Я ненавижу, что мои слова такие жесткие и отрывистые, но здесь явно происходит что-то такое, о чем она не хочет, чтобы я знала.

Она шагает через комнату, протягивая руку за дневником.

— Дай его мне, Элли. Серьезно. Это одна из тех неприятностей, в которые ты не хочешь ввязываться. Ты можешь... ты можешь просто довериться мне? Разве я не присматривала за тобой с тех пор, как ты приехала сюда?

Дневник кажется мне неразорвавшейся бомбой в моей руке. Если я его вскрою, он взорвется, и все, что я знаю, все, что я думаю, что знаю об этом месте, превратится в дым. Это то, чего я хочу? Чтобы все стало еще сложнее? Вся моя жизнь была одной проблемной ситуацией за другой. С Рэном все так сложно, что я даже не знаю, что между нами происходит. Но тайна, окружавшая прежнюю обитательницу моей комнаты, кажется весьма туманной. Такое чувство, что было бы опасно не знать, что случилось с девушкой и кто причастен к ее исчезновению. И я признаю, что Карина сейчас находится на самом высоком уровне паники, и это пугает меня. Это заставляет ее выглядеть невероятно виноватой — в чем именно, я не уверена — и я понятия не имею, что мне сейчас делать.

— Пожалуйста, Элоди. Ничего хорошего не выйдет из чтения этого дневника, уверяю тебя. Мы должны просто передать его копам, и пусть они разбираются с этим. — Карина стискивает зубы. Она запинается, ее плечи напрягаются, спина настолько прямая, что кажется, будто она вот-вот отдаст честь четырехзвездочному генералу. — Прошел почти год. Родители Мары все это время очень переживают за свою дочь. Полиция будет знать, что делать с новыми уликами. Передать его им — это правильно.

— Ты знаешь, куда она делась, Карина? Поэтому ты не хочешь, чтобы я его читала?

Она моргает, ее веки быстро трепещут.

— Нет! Если бы я знала, где она находится, поверь мне, я бы сказала об этом любому, кто меня послушает. Я просто пытаюсь уберечь тебя от ситуации, которая действительно испорчена и может подвергнуть тебя опасности. Ты не можешь сердиться на меня за это.

— Опасности? Почему я должна оказаться в опасности?

Ее зрачки увеличились почти вдвое. Я вижу, как они расширяются с расстояния четырех гребаных футов.

— Уф, Элли. Просто отдай мне дневник. Клянусь Богом, ты будешь счастливее от того, что не знаешь, что там внутри.

Какого хрена? Что делать? Я должна просто отдать его ей? Или держать его над моей головой и не позволять его забрать? Карина на полтора фута выше меня, так что это дерьмо не сработает. Если я не дам ей того, что она хочет, между нами возникнут разногласия. Я потеряю свою единственную настоящую подругу в Вульф-Холле. Зачем? Потому что я подозреваю, что здесь произошло что-то нехорошее? Да. Это хорошая причина, чтобы сделать стойку, но если полиция уже занимается этим делом…

Неохотно протягиваю ей дневник. Я не хочу потерять Карину. А эта девушка Мара, может быть, и призрак, бродящий по этим коридорам и прячущийся в тени моей спальни по ночам, но, возможно, Карина права. Может быть, эта ситуация не имеет ко мне никакого отношения, и я должна оставить ее в покое.

Карина вздыхает с облегчением, когда ее рука сжимает дневник, и я отпускаю его. Однако в ее глазах прячется чувство вины. Теперь, когда она добилась своего, она чувствует себя плохо, потому что сильно давила на меня.

— Спасибо, Элли. Правда. Я серьезно. Я благодарна тебе за то, что ты мне доверяешь. Я знаю... знаю, как это должно выглядеть…

— Знаешь? — Мой тон острее, чем острие клинка. — Неужели?

Карина вздыхает, крепко прижимая дневник к груди, как будто я могу схватить его и выбежать из комнаты.

— Мара была очень беспокойная, Элоди. Она была такой веселой, и трудно было не любить ее, но у нее часто бывала аллергия на правду. Просто не хотела её слышать. Иногда реальность и то, как она хотела, чтобы все было на самом деле, слегка расплывались по краям. Я уверена, что этот дневник полон вещей, о которых она просто нафантазировала. Грезы наяву, которые могут принести много вреда, если их прочтет не тот человек. — Она фыркает, на ее лице написано раздражение. — Может быть, мы просто забудем об этом и продолжим жить сегодняшним днем? Я просто хочу, чтобы все снова стало нормальным.

Ее последнее заявление теперь кажется таким напряженным. Я подозреваю, что она говорит не только об обычном, спокойном дне, который мы запланировали для себя. Думаю, что она говорит о жизни в Вульф-Холле в целом и о том, что здесь никогда не будет ничего нормального, если люди будут продолжать вспоминать таинственное исчезновение Мары. Я делаю глубокий вдох через нос, пытаясь снять напряжение, которое накопилось внутри меня.

— Окей. Хорошо. Я больше не буду поднимать эту тему. Но сначала тебе нужно ответить на один вопрос.