– Нет, мы останемся с тобой, - заупрямилась она, платком вытирая слёзы.

– Мам, - наклонился я к ней, - увези этого урода. От греха подальше, ладно?

Она некоторое время смотрела на меня непонимающе, но всё же коротко кивнула и повернулась к мужу, который нервно расхаживал от стены к стене:

– Вить, поехали домой. Артём о ней позаботится.

– Как позаботился до этого?! Он слишком долго добывает деньги! Теперь они придут за мной! За нами, слышишь?

Я не сдержался. Подлетел к нему и, схватив за грудки, припечатал к стене:

– Сейчас тебе стоит опасаться меня, а не их! Понял? Вали домой, чёртов ублюдок.

Выпустив из рук этого бесхребетного подонка, я наблюдал, как он неловко при помощи матери поднялся на ноги, и они вместе зашагали на выход.

– Звони, хорошо, сынок?
– произнесла на прощанье мама, и они вышли за дверь.

Я уже хотел выйти вслед за ними, чтобы найти доктора, но на экране телефона высветилось фото Лики.

Родная моя...

– Да, Ли?

– Доброе утро, - услышал я её бодрый голос, который действовал на меня, как бальзам.
– Мы вчера не успели договорится... Вот я и решила, позвонить, уточнить... Приедешь ко мне после "Арены"?

– Ли... У меня сестра в больнице. Её избили...

– Что? Когда? Боже! Ты у неё? Я приеду! Скажи в какой вы больнице!

– В первой, Ли... И... спасибо.

– Шутишь? Скоро буду, держись.

Я ещё некоторое время слушал тишину. В голове, словно образовался вакуум... Никогда я не чувствовал себя настолько разбитым и беспомощным. Я тупо не знал, куда податься, что предпринять. Уроды! Как они могли? Беззащитную девочку...

И тут дверь распахнулась, а на пороге появился ...Кирилл?

Что он здесь, вашу мать, делает?

– Здравствуй, друг, - подошёл он ко мне и сжал пальцами моё плечо.

Друг? Мы всё ещё друзья?

– Что... Как ты?..

– Мне набрала твоя мать. Пойдём, я договорился, чтобы нас пропустили к твоей сестре.

– Что?

– Пойдём-пойдём, - потянул он меня к двери.
– А то ещё передумают.

Я ничего не понимал, но желание увидеть Вику напрочь лишало меня всех мыслей.

Нам дали какие-то халаты, шапочки и заставили одеть бахилы, а затем проводили в палату реанимации, где на единственной занятой койке лежала моя маленькая вредина.

У меня больно сжалось сердце при виде количества бинтов, трубок, иглами воткнутых в её тело, кровоподтёков на израненном, сейчас таком спокойном детском личике. Боже... Бедный мой малыш...

Ублюдки! Задушил бы каждого собственными руками!

Я подошёл к её кровати и осторожно сжал её безжизненную, бледную руку, не отрывая глаз от её израненного лица.

– Ты общался с докторами? Что они говорят?
– сквозь зубы спросил я Кирилла, единственного, кого мог сейчас о чём-либо спросить.

– Девочка крепкая. Она точно выкарабкается. Иначе, нас бы не впустили.

– Спасибо, - через силу выдохнул я.

– Не за что, друг. Не за что. Артём, я всё знаю. И я готов помочь.

– Мне не нужна...

– Уверен?
– перебил он меня.
– Ты сам видишь, что они с ней сделали. Дураку ясно, что это предупреждение. Сколько тебе не хватает денег для выплаты долга? Не противься. Я могу и хочу помочь.

– Кирь, мне сейчас...

– Подумай! Кто будет следующим, если ты продолжишь тянуть? Её отец? Твоя мать? Или, может быть, ...Анжелика? Этого ты хочешь? Стоять над кроватью уже с её бесчувственным телом?

Мне, словно вмазали под дых, выбивая весь воздух и ломая кости. Лика... Нет... Этого не произойдёт. Я не допущу.

Мне не позволила ответить вошедшая в палату медсестра:

– Пять минут истекли, молодые люди. Будьте добры вернуться в комнату ожидания, пожалуйста. Фёдор Иннокентьевич зайдёт к вам позже, чтобы рассказать, как обстоят дела у пациентки.

– Спасибо, - кивнул я и на прощание ещё раз легонько сжал кисть сестры: - Выздоравливай, вредина.

Мы с Кириллом вернулись в комнату ожидания, и он сразу же продолжил ту же тему:

– Я дам тебе денег. Уже сегодня. Взамен ты оставишь Анжелику в покое.

– Что? Ты хочешь её купить?

– Я хочу уберечь её от повторения судьбы твоей сестры!
– вскипел он.
– Ей опасно быть с тобой! Ты и сам должен это понимать! Вы из разных миров, Артём! Она не для тебя! Как скоро она сама это поймёт и сбежит? Ты живёшь на грани, а она заслуживает лучшего. Она слишком невинная и домашняя, чтобы жить, как ты. Ну же! Ты и сам так считаешь, не отрицай!

Считаю. Считал. Дерьмо! Ненавижу свою жизнь!