Я честно вслушивалась в звуковой фон тихого жилого района и в то же время разглядывала своего визави, сознательно и сосредоточенно, стараясь запечатлеть в голове каждую подробность. Прямой нос, густые ресницы, широкие брови…

Образ рассыпался. Казалось, лицо неуловимо меняется — чего, конечно же, быть не могло.

Это всё нервы. Или он мажисьер — пусть и не похож. Нет у него этой аристократической бледности, тонкой резкости черт и характерных красновато-фиолетовых вкраплений в радужке глаз. Впрочем, ни одного мажисьера я не видела так близко, как своего удивительного спасителя. Кроме того, из всякого правила есть исключения.

Что-то заставило меня перевести взгляд на злосчастный угол дома номер двадцать один. Шуршание шин по асфальту? В следующий миг из-за поворота выкатился обычный гибрид. Небо третий день занавешивала сплошная облачность, и длинный неуклюжий короб, весь в пластинах солнечных батарей, наверняка шёл на электрической тяге. Шёл тихо, но не беззвучно.

— У мажи-мобиля нет колёс, — сказала я. — Нет движущихся частей. Его нельзя услышать.

— Но сам он движется, и быстро, — тотчас возразил незнакомец. — Вам случалось ехать в открытом дилижансе или мчаться под горку на велосипеде? Ветер в лицо, шум в ушах — знакомо? Воздух сопротивляется вашему движению, и вы это слышите.

— Да, если я в дилижансе. Или когда дилижанс как раз проносится мимо. Но стоя за углом, свист ветра не услышишь.

— Потому что его заглушают другие звуки — грохот колёс, скрип рессор, дребезжание кузова, разговоры пассажиров. А "стрела", как вы верно заметили, сама по себе почти бесшумна. Можно ощутить, как она рассекает воздух и как шелестят по асфальту чувствительные щупальца.

Он говорил всё это с самым серьёзным видом. Мой учитель истории так умел.

— Вы смеётесь надо мной.

Он покачал головой:

— У воздуха тысячи голосов. Я научился их слышать, и вы сумеете, если постараетесь. В следующий раз это может спасти вам жизнь.

Сказал — как плеснул в лицо холодной водой. И не возразишь. Каким бы ни было объяснение — феноменальный слух, шестое чувство, дар предвидения или голос свыше, — я жива только потому, что этот странный человек в чёрном твидовом полупальто почуял проклятую "стрелу" и успел вмешаться.

Я не нашлась с ответом, и он счёл разговор оконченным. В знак прощания коснулся моего запястья неожиданно горячими пальцами, обронил:

— Берегите себя.

И направился вниз по улице небыстрым, но уверенным шагом.

Как поётся в песенке Молли из оперетты "Переполох в почтенном семействе": "Он пошёл налево, я пошла направо. Вот и разошлись наши пути".

Постой, а ведь он в перчатках. Чёрные кожаные перчатки на обеих руках. Но только что я ощутила прикосновение живой человеческой плоти, готова поклясться чем угодно!

Что же получается: незаметно снял, дотронулся, молниеносно надел и сбежал? При этом снайперски точно попал в цель — тонкую полоску обнажённой кожи между меховой опушкой рукава и краем перчатки.

Будто пометил. Мысль была нелепой, но настойчивой. Я даже взглянула на руку — проверить, нет ли следа. И решительно двинулась в противоположную сторону.

Почти сразу возникло чувство, что человек в чёрном идёт следом. Не слышно было ни шагов, ни — как он сказал? — голосов воздуха. Просто спину вдруг свело от напряжения и не отпускало, а затылок налился тяжестью. Страха я не чувствовала, но отчаянно хотелось оглянуться.

Еле дотерпела до перекрёстка. Нырнула за угол очередной каменной громады сьера Пиньона, давшего своё имя целой улице, и затаилась, как кошка у мышиной норки. Даже набрала в грудь воздуха, готовясь бросить в лицо преследователю: "Вы за мной следите?" Он должен поторопиться, чтобы не потерять меня из виду. Вот сейчас…

Секунды шли, стучало сердце, но мышка не спешила в западню. А может, никакой мышки не было и мне всё пригрезилось?

Я выждала, наверное, с минуту, потом очень осторожно выглянула из-за угла.

Он стоял в конце улицы и смотрел прямо на меня. Бесконечно далеко — и как будто рядом. Мне даже удалось уловить выражение его взгляда, пристальное и строгое, что на таком расстоянии было, конечно, невозможно.

В панике я юркнула обратно за угол. Закрыла глаза, борясь с желанием прижаться спиной к грязной известняковой стене. Глупо, глупо, тысячу раз глупо! Осрамилась, будто влюблённая школьница.

Скорее прочь, бежать. И больше не оглядываться. Захочет, догонит. А нет — значит, он упустил свой шанс. Или я — свой… Могла бы хоть спросить, как его зовут. Просто на память. Мы ведь больше не встретимся. Никогда-никогда. Да оно и не к чему. Зачем мне этот бестактный, высокомерный и высокорослый тип с южным загаром, обутый в шнурованные сапоги, какие носят аэронавты и водители старых паровых самоходок!

Из каких краёв он явился?

Но хорош собой, ах как хорош! И щетина его не портит, притом что я терпеть не могу небритых мужчин. А главное, он смотрел мне вслед так, что я это почувствовала…