И я думала, что в плавании мне будет скучно и одиноко, как первые три дня. Но Господь сжалился надо мной и привел Саманту на тот же корабль, что и меня. Подругу моего детства и юности сильно потрепала служба на борту «Акульего зуба». Несчастной пришлось расстаться со своими роскошными волосами. Как же я завидовала ей в золотые годы нашей дружбы, за такие густые блестящие косы. Их бы в прическу с лентами и стразами, а она их в море…

Я ее даже не узнала сперва. Спала себе, как вдруг проснулась от того, что рядом кто-то ходит. Испугалась, да по глупости ерзать начала, чем и привлекла к себе внимание. А она таким грубым голосом как крикнет «Выходи!». Чуть там же со страху не померла. С тех пор она навещала меня так часто, как могла. Специально вызывалась отчищать полипы в трюме, что бы поболтать со мной. Я даже начала ей завидовать, потому что она могла свободно перемещаться по кораблю, погреться на солнышке, посмотреть на звезды, вздохнуть свежим морским бризом. А я сижу тут и света белого который день не вижу. Словно запертая в темнице. От скуки начала потягивать рому из их бочек. Немного, только что бы скуку развеять.

В конце концов я сама выбрала такую судьбу. И это не на всегда, рано или поздно это заточение закончится. И там меня ждет счастливая жизнь с любимым.

Генри приходил ко мне по ночам и я тонула в его ласках. Млела от его ласковых речей и грандиозных обещаний. Таяла от прикосновений и тех моментов, когда мы становились единым целым. Когда его тело, пропахшее морской солью и тиной, сливалось с моим. Здесь нет запретов и глупых правил. Здесь нет родителей, что вечно указывают что делать. Здесь только я, Генри и наша любовь.

Иногда в минуты одиночества, когда Саманта и Генри были заняты делами на верху, я вспоминала беззаботное прошлое.

Однажды, когда я была еще ребенком, я сбежала из дома, потому что родители уехали по важным делам, а мне было жутко интересно что творится за стенами нашего особняка. Не знаю, как моя нянька могла такое допустить. И не помню, как миновала стражу у входа, но я оказалась на широкой улице. Там царил настоящий хаос. Все куда-то спешили. Повозки, лошади, телеги носились туда-сюда, грозясь сбить зазевавшихся прохожих. Прислонившись к каменной стене какого-то дома, я бочком продвигалась, пока не вышла на рынок. О базарах я знала только по рассказам папеньки, когда он приносил очередной подарочек, что бы побаловать дочурку. Но в жизни рынок оказался куда интереснее. Изобилие товаров и ароматов. Разнообразие человеческих голосов и наречий. Я даже поболтала с говорящим попугаем.

А потом забрела на площадь, где казнили какого-то пирата. Я не готова была увидеть, как человека суют в петлю и тот еще долго дергается в конвульсиях. Как глаза его вылезают из орбит, как синеют губы. Как на шее разбухают вены. Я стояла не в силах отвернуться и закрыть глаза. Меня словно парализовало. Я не могла дышать и словно чувствовала ту боль, что веревка причиняет висельнику. Боже, я запомнила это зрелище на всю жизнь, оно являлось мне в кошмарах. И, порой в темноте мне казалось, что на меня смотрят выпученные глаза мертвеца.

Когда его вытащили из петли и бросили бездыханное тело на кучу таких же трупов, я завизжала и побежала прочь. Не разбирая дороги, заливаясь слезами я неслась по улицам. Кажется, меня тогда чуть не сбил всадник. Он грозился выпороть меня, но я убежала. Спряталась в каком-то узком переулке и просидела там до вечера.

Позабыв про мертвеца, я вдруг поняла, что заблудилась, и что очень голодна. И снова зашлась слезами.

— Хей, ты чего ревешь? — Передо мной стояла какая-то тощая оборванка. Мама учила не говорить с такими и даже не смотреть в их сторону. Я и отвернулась, высоко задрав носик. — Ишь какая высокомерная. Прям королева мокрых глаз и красных носов! А платьице то м-м-м!

Девчонка не спрашивая разрешения коснулась юбки и потерла шелк между пальцев. Налюбовавшись работой лучшей швеи, она плюхнулась рядом со мной.

— Ты чего тут делаешь? Заблудилась, что ли, мелюзга? — Девочка была старше меня года на два.

— Я не мелюзга!

– А кто же ты?

— Донья Анабель Родригес. Дочь главного банкира Кокле дель Норте!

— Ах простите, Донья плакса Родригес. Ладно шучу, не дуйся — лопнешь. Я Саманта, но можешь звать меня Сэмми. Есть хочешь?

— Угу.

Саманта протянула мне нават — кристаллический сахар, привезенный купцами из Средней Азии.

— Эй, зубы обломаешь, не грызи его так!

— Вкусный.

Мы разговорились и через четверть часа уже смеялись звонкими голосками, позабыв о взаимной неприязни друг к другу. Прогулялись по рынку. Сэмми продемонстрировала мне искусство добычи пропитания, стащив с прилавка два банана и авокадо. Попировав на ходу, мы дошли до моего дома. Оказывается Сэмми знает весь город и даже кто где живет.

Дома меня ждали разгневанные родители, зареванная нянька, встрепанные слуги и стражники. Должно быть им свеем влетело за то что за мной не уследили. А потом влетело и мне.

С того дня мы часто встречались с Самантой и гуляли по городу или набережной. Поначалу я сбегала, но вскоре, что бы сильно не волноваться, родители стали сами отпускать меня. Даже сшили мне простое платье, что бы не выделялась из толпы.

Маменька и Папенька были не в восторге от моей новой подруги, и все удивлялись, почему мне с ней интереснее играть, чем с Доньей Кристиной — нафуфыреной гордячкой. Но противиться моему упрямству не смогли. А через пару лет даже стали приглашать Сэмми на ужин или просто погостить. Мне приходилось обучать ее манерам, что бы впечатлить родителей.