Я повернулся к приятелю:

— Боюсь, мой бедный Поль, мы старались напрасно.

Близилась ночь, жаркая летняя ночь, и над усталой от зноя землей простерлись теплые сумерки. Вдали, со стороны моря, на мысах и вершинах прибрежных скал загорелись огоньки; одновременно с ними на потемневшем небосводе появились первые звезды, и я порой принимал их мерцание за свет маяков.

Аромат апельсиновых рощ стал еще более властным, и мы глубоко, всеми легкими впивали благоуханный воздух, где разливалась чарующая неземная нега.

И вдруг под деревьями, вдоль полотна, в теперь уже густом мраке, я увидел нечто вроде звездного дождя. Казалось, в листве, словно крошечные звездочки, упавшие с неба, чтобы порезвиться на земле, прыгают, порхают, играют и переливаются сверкающие капли.

Это светлячки, пламеносные мошки, исполняли в душистой мгле волшебный огненный танец.

Одного из них занесло к нам в вагон, и он заметался взад-вперед, излучая свое прерывистое сияние — оно то вспыхивало, то угасало. Задернув синюю шторку кенкета, я следил за причудливым полетом фантастического насекомого. Внезапно светлячок опустился на черную гриву нашей уснувшей после обеда соседки, и Поль экстатически замер, впившись глазами в яркую точку, сверкавшую, как живая драгоценность, на лбу спящей девушки.

Проснулась итальянка примерно без четверти одиннадцать; светлячок все еще поблескивал у нее в волосах. Заметив, что она пошевелилась, я сказал:

— Скоро Генуя, сударыня.

Она ничего не ответила, только пробормотала, словно одолеваемая навязчивой и тягостной мыслью:

— Что же мне делать?

Потом, без всякого перехода, спросила:

— Хотите, я поеду с вами?

Я так опешил, что даже не понял:

— Как это с нами? Что вы имеете в виду? Она повторила, накаляясь все сильнее:

— Хотите, я сразу поеду с вами?

— Конечно, хочу, но куда вы собираетесь ехать? Куда вас отвезти?

Она с великолепным безразличием пожала плечами.

— Куда угодно. Мне все равно. И дважды повторила:

— Che mi fa ?

— Но мы-то едем в гостиницу. Совсем уж презрительно она бросила:

— Можно и туда.

Я повернулся к Полю и промямлил:

— Нас спрашивают, хотим ли мы, чтобы она ехала с нами.

Полнейшая растерянность приятеля вернула мне самообладание. Поль лепетал:

— С нами? Куда? Зачем? То есть как?

— Ничего я не знаю. Она сделала мне это странное предложение крайне возбужденным тоном. Я предупредил, что мы едем в гостиницу; она ответила — «Можно и туда». По всей вероятности, она без гроша. Но как бы то ни было, знакомства завязывает очень своеобразно. Поль заволновался и возбужденно воскликнул:

— Разумеется, я согласен. Скажи ей, что мы отвезем ее куда угодно.

Затем, поколебавшись, с беспокойством добавил:

— Надо бы только узнать, с кем она собирается ехать — с тобой или со мной.

Я повернулся к итальянке, которая, казалось, даже не прислушивалась к разговору — она погрузилась в обычную свою апатию:

— Мы будем счастливы взять вас с собой, сударыня. Однако моему приятелю хотелось бы знать, на чью — мою или его — руку вы предпочли бы опереться.

Широко раскрыв огромные черные глаза, она с легким удивлением воззрилась на меня и проговорила:

— Сhe mi fa?

Я пояснил:

— Насколько помнится, друга-мужчину, который заботится о женщине — предупреждает ее желания, выполняет прихоти, потакает капризам, — у вас в Италии называют palito. Кого же из нас избрали бы вы своим palito?

Она без колебаний отрезала:

— Вас.

Я вновь повернулся к Полю:

— Тебе не везет, мой милый: она предпочла меня. Он зло отпарировал:

— Твое счастье.

Потом подумал и засомневался:

— Ты в самом деле решил взять с собой эту потаскушку? Она испортит нам всю поездку. Что нам делать с женщиной, похожей черт знает на что? Нас с ней ни в одну приличную гостиницу не пустят!

Но теперь итальянка нравилась мне куда больше, чем вначале, и я всерьез, да, да, всерьез вознамерился увезти ее с собой. Более того, мысль об этом восхищала меня, и я уже чувствовал, как по жилам моим пробегает легкая дрожь ожидания, которую испытываешь, предвкушая ночь любви.

Я возразил:

— Отступать поздно, милый мой: мы дали обещание. Ты сам посоветовал мне сказать ей «да». Он буркнул:

— Глупости! Впрочем, поступай как знаешь. Раздался свисток, поезд замедлил ход: мы прибыли. Я вышел из вагона и помог выбраться своей новой подруге. Она легко спрыгнула на перрон и, когда я предложил ей руку, оперлась на нее с видимым отвращением. Истребовав и получив багаж, мы направились в город. Поль шагал молча: он явно нервничал. Я спросил его:

— В какой гостинице остановимся? «Город Париж», пожалуй, не подойдет: туда неудобно являться с женщиной, тем более с этой итальянкой.