– Это ты, Егора, с чертями, – перебил его клиент да замахал руками. – Да еще и с жадными, которые науськивают тебя из-за розочки весь забор перековывать. Хе, поглядите, люди, на него. Нашелся мне. И не затыкай меня, пойду лучше. Дядь Егора схватил за руку и притянул обратно, посадил.

– Слушай меня и не перебивай, а то и ты с ума сойдешь. Да ты и так уже по-тихому вон…тю-тю… Вся деревня говорит, что скоро врачи приедут, руки свяжут и увезут тебя! Теперь иди, раз не хочешь ничего. Иди. Сказать мне тебе больше нечего. – Дядь Егора приподнял Матвея Андреевича и хотел было проводить.

– Ты че, Егора, знаешь то, чего я не знаю? Выкладывай. Не уйду. – Матвей Андреевич поставил руки в бок и вытянул губы в трубочку. Это означало, что он внимательно слушает.

– Ты же не хотел!

– Говори! Не уйду!

– Так вот, – начал дядь Егора, почесывая затылок и осознавая, что план удался, взял за руку Матвея Андреевича и усадил обратно. Сам присел поближе и начал шептать, чтобы придать больше убедительности своим лживым речам. – Ты, наверное, один не слышал, что у нас в деревне твориться. Многие уже от Митрохи отказываются, или в другое село идут, или же ко мне. Все знают, что он с чертями водится. Вон Пузану какую карету отгрохал. Думаешь просто так не едет? А я скажу тебе, что народ поговаривает, – дядь Егора положил руку на плечо клиенту и оглянулся. – Черти ее к земле тянут, а вечерами ездят, следов не оставляя. Вон Митрохе, помнишь, теть Марина не заплатила, долго слух ходил еще, померла только она потом. Да знаешь, как померла? Ой, лучше не знать. Тяжело…

– Да ты че?! Ты это, не врешь ли? – Матвей Андреевич платком пот вытер.

– Не своих слов же говорю, а говорю то, что слышал. Многие ко мне заходят, да и по секрету мне говорят. Сосед напротив теть Марины, бессонница у него. Ужасная картина, говорит. Однажды сидит, курит, да сигарета сама выпала, когда тихонько карета в виде тыквы подплыла к дому и ничего не видно. Только смеются, да шепчутся. Потом засверкала, и смотрит, белый дым в карету несется. А потом карета отплывает. Понимаешь?!

– Ну, Митроха… – прошептал Матвей Андреевич и выпучил глаза.

– А если и этому не веришь, так вот че послушай. Забор Ипатыча помнишь? Митроха ковал. Тоже красивый такой, как конфетка, – продолжал дядь Егора. – Этот забор – флейта. Если ветер дует – страшная мелодия, ууууу, – тихо пропел Егора – да не каждый слышит. Ветер юго-западный нужен, несильный, нормальный. И вот ветер дует, а Ипатыч-то с ума сходит. Кстать, твой дом рядышком ведь.

– Так Ипатыч что сделал-то?

– Хм, точно не скажу, но говорят, что Митрохой черти командуют. Что скажут, то он и делает. Ты, эт, никому… – и дядь Егора отвернувшись заулыбался, предчувствуя свою будущую наживу.

Дядь Егора еще по десять раз рассказал каждую историю, выдумывая новые подробности. Да тот сидел с умным видом кивал и причитал. Что ему еще делать? Дядь Егора дал ему святой воды, рассказал, как пользоваться. Матвей Андреевич побежал дом крестить, так розочку и не сделав.

Матвей Андреевич будучи человеком серьезным решил все проверить сам. В течение десяти дней спал плохо, ворочался, да все бегал к дому Пузана. От калитки отсчитал семь шагов до кареты. Каждую ночь бегал и считал. По первости все в порядке было. А потом, видимо от недостатка сна, он уже начал считать и пять, и десять шагов. Хмурился, чесал затылок и бежал к дому Ипатыча послушать не издает ли музыку забор. Забыв, что у Ипатыча есть странность ночами на пианино играть, Матвей Андреевич это и слышал. Тут он и поверил всему и решил обезопасить деревню и себя.

Матвей Андреевич придумал план. Рано утром поехал он к верующим бабкам, да все им и рассказал. А они молчать не стали. Даже не проверив, по всей деревне слух пустили. А народу много ли надо, чтобы поверить? Главное, чтобы это говорил старый человек, с опытом. Карету и забор Ипатыча на металлолом сдали. Ипатыча кое-как оторвали от забора, а Пузан только помахал вслед. Потом каждый в деревне собрал кто что ковал и тоже сдал. К Митрохе боялись идти.

Так без работы и остались Митроха с дядь Егором.

Теперь в деревне Проскино все занимались вырезкой дерева.

На противоположной стороне дороги от кафе стоит мужчина, лет сорока, в белоснежной рубашке, и в лакированных туфлях.

Каждое утро Артем Валерьевич любовался изогнутыми буквами, которые гласили «СЛАДКО ЖИТЬ». Затем ручка двери поворачивалась, мужчина входил и со всей внимательностью оглядывал зал кафе, ровно ли лежат скатерти, есть ли на столах соломки и салфетки, все было на высоте, кроме одного – не было в этом кафе посетителей. В углу сидела Наташа – кассир, толстенькая женщина клевала носом, но как увидела кто вошел, подпрыгнула и стала копошиться с бумагами.

Артем Валерьевич опустил глаза, пошел на кухню и увидел, как два повара сидели, уткнувшись в телефоны. Он кашлянул. Они лениво посмотрели кто кашляет и разбрелись по кухне, Антон схватил кастрюлю, не предполагая, что будет делать и начал с ней бегать взад-вперед, а Дима, раскрыв рот рассматривал внутренности холодильника. Артем Валерьевич покачал головой, прикусил губу, оглянулся, хлопнул по плечу Димы и позвал к себе в кабинет.

– Дима, что с супами? – сказал хозяин кафе и уставился в угол кабинета. – Ты сделал как я просил?