«Что-то случилось?» – спросит он встревоженно.

«Нет, – ответит Маргарита с легким пожатием плеч и уже насмешливо с тайной во взоре посмотрит в его глаза: – Хотя, как знать…»

Присядет на диван, закинет ногу за ногу и расскажет ему об ухаживаниях хорошо обеспеченного и вполне приличного собою мужчины. С такой, знаете, легкой усмешечкой на губах, с тем чтобы позлить Онищенко и заставить его задуматься. Не без внутреннего торжества посмотрит понаблюдает за ним, как он закрутится эдаким ужиком на сковородке…

Маргарита рассерженно позвонила еще раз и еще. За дверью было тишина, будто в квартире никого не было. Она прислонила ухо к двери: уйти он никуда не мог, некуда ему идти. Спит он, что ли?

Недовольство вмиг переросло в дремучую ненависть. Значит, он ее не ждет, а она то вырядилась! Старалась. Роль свою репетировала. Куда же годиться такое?! Получается, что ему все равно, придет она или нет?!

Маргарита Геннадьевна принялась непрерывно названивать, но никто не открывал. Несколько минут она бездумно простояла у двери, хотя со стороны могло показаться, что она о чем-то напряженно думает. Затем, злобно ощерившись, Маргарита развернулась, ударила что есть силы пяткой сапога по двери и стала спускаться по лестнице, предвкушая, какую разборку она устроит Онищенко, когда тот объявится.

А Василий Степанович мирно лежал на кухне среди расколоченной посуды и выразительно смотрел невидящими глазами в скверно побеленный потолок, и уже не боялся предстоящих разборок, и вряд ли о чем-то думал вообще. Одутловатость его круглого лица спала, а аккуратная черная родинка на правой щеке вкупе с широко раскрытыми глазами и тонкими губами делали его лицо весьма интеллигентным и привлекательным.

Глава 5. Покойники обычно пахнут

Первым учуяла нехороший запах из квартиры соседа Надежда Карповна Фролова, пенсионерка со стажем и старшина по подъезду, если бы таковая должность существовала. А если по-простому, – неформальный лидер подъезда. Потянула бы она и на пост старшей по дому, однако принять его Надежде Карповне никто не предлагал, поэтому таковую должность исполняла какая-то невзрачная женщина из бывших работниц районного исполкома, которую мало кто знал. Надежду же Карповну, как говорится, знала каждая дворовая собака… Несмотря на ветхий возраст, скверный слух и близорукость, Надежда Карповна имела отменное обоняние и могла по запаху отличить натуральный сыр от поддельного.

– Настоящий сыр, – говорила она, – запах имеет сладковатый и пряный да с кислинкой, что не сразу учуешь. А от фальшивого сыра дух идет прогорклый и сальный… Вот скажем пармезан, – загадочно говорила старушка, мгновенно заинтриговав слушателей, – пахнет сладковато, но с какой-то горчинкой, а вкус у него пряный.

У всех слушателей невольно появлялась убеждение, что каждое утро она начинает с ломтика пармезана. В действительности итальянский сыр ей удалось попробовать в далеком девичестве, когда за ней ухаживал моряк с торгового судна, угостивший ее однажды заморским сыром.

Во вторник утром Надежда Карповна вышла из своей квартиры, и ей показалось, что из квартиры Онищенко пахнет газом. Пенсионерка потянула носом воздух, немного постояла, подумала и решила: нет, не газом. Пахнет помойным ведром, которое давно не выносили. Она еще удивилась такому обстоятельству, поскольку считала соседа человеком аккуратным и чистоплотным, что, по сути, и являлось на самом деле.

В среду Надежда Карповна снова обратила внимание на неприятный запах, исходивший на лестничную площадку из квартиры соседа. Сейчас он заметно усилился. Попахивало тошнотворно-сладковато с примесью какой-то тухлятины, то ли давнишними помоями, что забыли вынести, и они стали цвести и пахнуть, то ли рыбой, оставленной в мусорном ведре.

Василий Онищенко не был еще старым и немощным человеком, не болел тяжкой болезнью, не пил напропалую горькую и не водил к себе сомнительных дружков, что рано или поздно могло бы закончиться бедою. Так что оснований думать, что с ним что-то приключилось, и он лежит в своей квартире бездыханный, у Надежды Карповны отнюдь не появилось. Правда, она позвонила в его квартиру, так, на всякий случай, и когда ей никто не открыл, подумала, что сосед либо на работе, либо куда-нибудь срочно уехал. Однако, когда в четверг запах еще более усилился и стал проникать в соседние квартиры, остальные жильцы на площадке, а вместе с ними и Надежда Карповна, забили тревогу, заподозрив самое худшее.

Был вызван участковый.

Полицейский пришел. Выглядел заметно недовольным. Они почему-то всегда по большей части времени чем-то недовольны, эти участковые. Походил около двери Онищенко. Брезгливо принюхался и согласился, что запах наличествует.

– Кто и когда последний раз видел этого Онищенко? – спросил он, оглядывая собравшихся на лестничной площадке жильцов.

– В субботу, кажись, – отозвался кто-то из них. – Или, может, в пятницу…

– Точно, в пятницу, – подтвердила Надежда Карповна.

– А в воскресенье он то ли что-то чинил, то ли ломал, – произнес сосед Онищенко, что жил снизу. – Я слышал. Стучал все чего-то.

– Я тоже что-то такое слышала, – подтвердила пенсионерка Надежда Карповна. – Шумно было у него… Обычно тихий, а тут чего-то расшумелся.

– То есть, в выходные и на этой неделе его никто из вас живьем не видел, – скорее констатировал, нежели спросил старший лейтенант полиции, глядя главным образом на пенсионерку Фролову, распознав в ней человека ответственного.