Я пошла следом за ним. Он открыл дверь, ведущую из коридора в гараж. Н-да… Барахла там было немало. Банки из-под краски, рабочий инструмент, стеллажи с какими-то коробками.

Одьен подошел к стеллажу и начал изучать содержимое коробок. Достал из одной бинокль. Потом спиннинг. Катушку с леской.

– Он увлекался рыбалкой? – я потянулась к ручке машины.

– Стой! – зашипел Одьен. – Она на сигнализации. Видишь лампочка мигает синим под лобовым стеклом сбоку?

– Кто оставляет машину на сигнализации в гараже собственного дома? – я достала ключи и разблокировала замок.

– Кто надевает куртку, берет с собой ключи от дома и машины, а потом лезет на крышу своего же дома и прыгает оттуда вниз? – Одьен продолжал перебирать рыбацкие снасти Питера.

Я забралась в машину. Открыла «бардачок» – перчатки, зарядное устройство, батарейки, фонарик, открытая пачка сигарет для электросигареты. Я потянулась к пепельнице в машине. Открыла ее и насчитала двенадцать бычков. Сигареты той же марки, что и в бардачке. Я высунулась из машины.

– Когда ты обыскивал дом, видел модуль от электросигареты?

– Нет.

– А бычки?

– В доме нет, но… – Одьен начал оборачиваться по сторонам, потом подошел к какой-то открытой банке из-под краски, поднял ее и достал оттуда бычок. – Здесь есть. Полбанки точно будет.

Я показала ему бычок из машины.

– Такая же марка сигарет?

– Да, такие же.

– Он курил здесь, в гараже, и в машине. Тогда где электросигарета? Хоть одна?

– Ищи дальше. Может, в машине найдешь.

Я начала рыскать дальше. На заднем сидении лежал термос. Я открыла его. Недопитый кофе пах просто ужасно. Я поморщилась и закрыла термос. Несколько пачек салфеток валялись на полу. Резиновые коврики под водительским сидением и сидением пассажира грязные, испачканы каким-то белым песком. Резиновые коврики под задними сидениями были чистыми. Я пошарила руками между сидений, заглянула во все щели, подняла коврики, слазила под сидения. Ничего. Вылезла из машины и открыла багажник. Запах хлорсодержащего отбеливателя нельзя ни с чем спутать. Он был слабым, но все равно он был.

– Кто-то мыл здесь все отбеливателем.

Одьен подошел ко мне и внимательно взглянул на абсолютно пустой багажник машины.

– Где вещи, которые каждый возит с собой в багажнике? – задал вопрос Одьен. – Хотя бы аптечка? У меня еще есть домкрат, электронасос, знак аварийной остановки, буксировочный трос. А здесь чисто, как будто машина из салона.

– Он за кем-то следил. Брал с собой кофе в термосе. Значит, сидел подолгу на одном месте. Курил в машине.

– Электросигареты нет. Голопорта нет. В багажнике чисто, и его явно вымыли с отбеливателем. Стало быть, хотели вывести следы крови. Я был на чердаке. Там есть выход на крышу. Если он прыгал с крыши этого дома – пролетел вниз метров семь, не больше. А его травмы при поступлении трудно получить, упав с высоты семи метров.

– С его повреждениями я бы сделала ставку на метров пятнадцать, не меньше.

– Предположим, он упал не здесь, – рассуждал Одьен. – Кто-то его находит. Он еще жив. Его пакуют в багажник этой машины, предварительно достав все вещи отсюда, чтобы тело влезло. Привозят домой, скорее всего, ночью, чтобы соседи не увидели, кто сидит за рулем машины Питера. Ставят машину в гараж. Забирают вещи Питера, скорее всего, сумку, которая у него была с собой: в ней могли быть электросигарета, голопорт, планшет и еще, черт знает, что. Оставляют в кармане окровавленной куртки брелоки, ключи, разбитый телефон. Обыскивают дом, забирают все, что их интересует, возможно, компьютер и другие гаджеты. Берут отбеливатель из его ванной и моют багажник. Тело Питера выносят на задний двор под окна дома и уходят. Его обнаружила соседка в десять утра. К нам его привезли около десяти тридцати.

– Почему они не добили его? Могли же убить, но оставили полуживым у дома?

Одьен прищурился:

– Возможно, они сами не были заинтересованы в его смерти? Если они не знали, что ему известно, проще сохранить репортеру жизнь и потом допросить. А когда он расколется и расскажет, как на них вышел, его можно будет убить.

– Но в больнице он мог прийти в себя и все рассказать архиереям?

– Значит, кто-то из них работает в нашей больнице. Он мог следить за Питером, за его состоянием и не допустить того, чтобы тот пришел в себя в первом измерении. А допрашивать его могли и во втором измерении. Как только он поступил, мы с Айени сразу поняли, что он палач. Парень пытался вытянуть из нас Поток. Пришлось ввести его в медикаментозный сон.

– А в день, когда его состояние стабилизировалось, и вы с Айени вывели его из медикаментозного сна, ему очень быстро стало хуже, – кивнула я.

– Вряд ли он что-то им сказал, иначе, убили бы сразу. А так, его опять оставили нам. И после того, как тебе удалось вытянуть из него только один слог, его убили, чтобы он больше не заговорил.

– Найти бы место, где он упал, – вздохнула я.

– Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Архиереи проводили расследование его парасуицида. Здесь несоответствия налицо, а они сделали заключение, что Питер спрыгнул сам с крыши своего дома.

– Значит, тот, кто проводил расследование работает на тех, кого мы ищем. Ты знаешь имена тех архиереев?

Одьен отвернулся.

– Да. Я их знаю. Черт… Одни мы такое дело не потянем. Нам нужны помощники.

Я огляделась по сторонам.

– Почему Питер курил в гараже, если мог курить в доме?

Одьен вернулся к стеллажам с коробками.

– Гоаре постоянно курит в рабочем кабинете. Курильщики часто дымят, пока работают. Если Питер предпочитал работать в гараже – здесь же он и курил, – Одьен поднял голову и осветил фонарем потолок. – Видишь проводку? Это разъемы от голопроектора.