— Внучок рассказал мне про Деза, — тихо произносит она. — У тебя ещё есть выбор. Я знаю, каково это потерять любимого человека, но нельзя терять вместе с ним себя.

Я бы хотела сказать ей, что не потеряла его, что она совсем ничего не знает обо мне, но даже в таком настроении не хочу с ней спорить. Она приютила нас и накормила, проявила доброту, хотя не была обязана. Я смотрю на неё и думаю о своих бабушках и дедушках, которых никогда не видела. Они бы рискнули ради меня всем, зная о моём даре? Живы ли они ещё?

Лидия, похоже, не знает всей ситуации, так что я молча протягиваю к ней свои руки без перчаток. Теперь, когда иллюзия Марго сошла на нет, мои шрамы снова видны.

— Я потеряла себя задолго до того, как встретила Андреса.

— Робари, — в её голосе нет ни страха, ни гнева, только жалость. Она произносит «робари» так, словно это просто слово, а я просто девушка, и там, за пределами этого склада, ничего нет. — Моя мать частенько говорила, что одни одарены слишком сильно, в то время как другие — недостаточно.

Наша магия сейчас вообще не кажется даром, но я не говорю ей этого.

— Зачем вам всё это? Вы могли бы жить обычной жизнью.

— Я буду жить обычной жизнью, когда мой внук снова сможет быть рядом со мной. Может, я даже доживу до правнуков, — она проводит ладонью по моей щеке. — Возьми немного моей надежды, дитя.

Часть меня хочет отпрянуть от её прикосновения. Зная, что ждёт впереди, я не могу позволить себе размякнуть. Её глаза изучают моё лицо, возможно, в поисках слабости. Что-то, что заставит меня остаться. Но ничего такого нет. Вырвано с корнем. Она не может ничего сказать или сделать, чтобы я изменила своё решение, и она это понимает.

Лидия берёт верёвку, а я сажусь в углу её склада, позволяя связать свои руки и лодыжки.

— Да благословит тебя Мать всего сущего, — говорит она, перед тем как вернуться на кухню, — поскольку ты не ведаешь, что встретишь на пути.

Я жду, прислушиваясь к каждому звуку, что доносятся через щель под дверью… Там ходят постояльцы пансиона и работники, занятые обеденными приготовлениями, которые, к счастью для них самих, даже не подозревают о том, что происходит здесь. Весь мир так далёк от меня, что я не могу даже представить себя его частью.

Затем кто-то стучит кулаком в дверь, голоса замолкают, Лидия плачет, быстрые шаги приближаются сюда.

Дверь распахивается.

— Она здесь, — сообщает Лидия дрожащим голосом. — Я услышала шум внизу. Поймала, когда она пыталась украсть еду. Она одна из них. Только взгляните на её руки.

Стражники осматривают меня с опаской, прежде чем вновь повернуться к Лидии.

— Вы оказали бесценную услугу всему королевству.

— Уверен, что она одна из них? — шепчет один стражник другому.

— Неважно, — он достаёт из нагрудного кармана бархатный мешочек, из которого забирает две большие монеты, а остальные швыряет на пол. — Бросьте её к остальным. Мы своё дело сделали.

Я бы хотела, чтобы Лидия не смотрела на меня, но чувствую её взгляд на себе, пока стражники заводят мне руки за спину и надевают кандалы, а потом выводят из дома. Пока меня волокут по узкой улочке, их доспехи звякают на ходу, как связка ключей.

Я не сопротивляюсь, когда они подводят меня к повозке для заключённых, стоящей в конце улицы. Меня шатает, словно уносит течением, и отчасти кажется, что я наблюдаю за собой со стороны. Когда мы останавливаемся и стражник открывает дверцу повозки, где уже находится чересчур много людей, в нос ударяет мерзкий смрад из всех жидкостей организма. Я не могу зажать нос рукой и потому поворачиваю голову к плечу, но это не помогает. Воняет слишком сильно.

В повозке две скамьи по обе стороны. Комфортно могут разместиться человек восемь. Но стражники каким-то образом запихнули сюда человек пятнадцать узников. Нога скользит по грязному полу, когда стражник заталкивает меня внутрь и закрывает дверцу. Всё погружается во тьму.

— Я не один из них! — доносится крик молодого парня из глубины повозки, затем слышится глухой стук — похоже, он стучит кулаками по стенам. — Мой отец торговец! Дайте мне отправить гонца к герцогу Сол-Абене. Он сразу всё уладит!

— Из какого ты отряда? — чей-то голос спрашивает меня. — Это правда, что шепчущие здесь, чтобы снова поднять восстание против Правосудия?

— Нет никакого восстания, — отвечает злой, резкий голос.

— Я слышал, что они нас вылечат, — спрашивает слабый голос, как будто здесь не человек, а привидение. — Наконец-то, у них есть лекарство.

Лекарство? Сердце ухает вниз. Оружие. О нём знает больше людей, чем мы думали. Я хочу спросить, где он это услышал, но из-за этого зловония не решаюсь открыть рот.