Я стараюсь звучать также беспечно, как Дез, когда он хотел расположить к себе. У него это получалось естественнее. «Уверен, ты родилась такой убийственно серьёзной».

— А нам представится уникальная возможность менять их простыни, залитые мочой, — бормочет одна из девушек. — Они так много пьют, что не могут сдержаться.

Они хихикают, и ещё одна добавляет:

— Повезёт, если это всё, что ты там найдёшь.

— А вы замечали, что простыни принца Кастиана никогда не воняют? — спрашивает Хасинта, её карие глаза блестят.

— Мечтай! — ухмыляется Клаудия. — Все мужики воняют. Даже принц вспотеет, если передёрнет разок-другой.

Я давлюсь супом, моё лицо горит и, наверное, краснее помидоров, потому что девчонки смеются надо мной. Я не хочу так представлять себе кровожадного принца. Но кое-что в словах Хасинты меня цепляет.

— Ты же не можешь знать, какие именно простыни его, — бросаю я легкомысленно.

Глаза Хасинты расширяются, и она открывает рот. «Гордыню легко использовать», — говорил Дез. При мысли о нём, я собираю чувства в кулак и чуть ли не давлюсь слюной, пока жду ответ служанки.

— Я меняю его постель, — хвастается она, как будто в этом есть повод для гордости. Хотя она, похоже, гордится. — Но кто знает, когда он вернётся.

— Так, бездельницы! — командный голос слышит весь двор. Экономка во всей своей свирепости. — А ну живо вернулись к работе, или ваши кошельки станут пятью либби легче.

— Пойдёмте, девочки, — поднимается Клаудия. — Кто-то должен делать грязную работу.

Я следую за Хасинтой. У этой девушки есть доступ к постели принца Кастиана. Она мой путь в его покои.

— Не ты, — останавливает меня Фредерика, хлопая по плечу. — Лео сошёл с ума в поисках тебя.

Это знак, что мне пора уходить. Снимаю фартук и иду в сторону Хасинты, якобы чтобы повесить его. Что я творю? Я не могу на глазах у всех забрать её воспоминания. Но мне нужно больше времени с ней.

Рыжие волосы Клаудии внезапно загораживают мне обзор.

— А ты не так уж плоха, Рената. Приходи через четыре ночи, после заката.

Я наклоняюсь ближе. «Не так уж плоха» звучит как комплимент.

— А что будет после заката?

Она морщится.

— У лордов своё веселье, у нас — своё.

Глава 17

После трёх дней прогулок по дворцу, я узнала несколько секретов. Королевские слуги плюют в еду своих господ. Две придворные дамы, которые ждут не дождутся возвращения Кастиана, затащили в постель стражника. Одно и того же. Его переназначили из дворца прошлым вечером. Швее привозят паучий шёлк из Лузо, что вообще-то незаконно, но, говорят, ей разрешила сама королева. От стражника, приставленного к моей двери на ночь «для моей же защиты», несёт агуадульсе, и он проводит большую часть времени, бормоча ругательства на ходу. Конечно, ему ведь досталась самая ужасная обязанность во дворце.

Три дня и ни следа оружия. Никаких тайных помещений, если не считать хранилище альманов. Никаких шпионов.

Если Сорока и был когда-то во дворце, то, я думаю, уже покинул двор.

***

На четвёртое утро всё по-прежнему. Лео будит меня, чтобы покормить и одеть. Ведёт к судье Мендесу, который с каждым днём всё хуже сдерживает разочарование оттого, что у меня нет новостей. Я заверяю его, что рано или поздно все шпионы делают ошибки, — я ведь не хочу потерять возможность свободно разгуливать по дворцу. Но когда в очередной раз я выхожу из его кабинета со стеллитой в кармане, понимаю, что надежда во мне тоже начала угасать. Во дворце слишком много пустых мест, где можно было бы затеряться. Алессандро ходит за мной по пятам, когда рядом нет Лео. Я специально замедляю шаг и поворачиваю в его направлении. Хотела бы я рассказать Марго, что нашла человека, у которого скрываться получается даже хуже, чем у меня. Но потом вспоминаю, что она никогда мне не верила, и единственное, что имеет значение, — это закончить то, что Дез не смог.

Скучать по Дезу всё равно что жить с фантомной конечностью. Иногда я тянусь к нему, чтобы вспомнить. Так выглядит надежда?

Этим утром все в замке взбудоражены подготовкой к приближающемуся фестивалю. Лестницы устанавливаются, чтобы начать долгий процесс украшения цветочными арками каждого входа, через который могут пройти гости через восемь дней. Я прохожу в тронный зал, как делаю каждое утро, с тех пор как принесла присягу королю Фернандо. Пятно на мраморном полу, куда я пролила кровь, как и многие до меня, выглядит как центр мишени. Для всех остальных в зале — для леди в парчовых платьях и полированных туфлях, украшенных жемчугом, и для дворян, пресмыкающиеся перед королём, — это просто очередной день.

Кажется, я единственная, кто замечает, как вентари из Руки Мориа раскачивается на месте. Его оливковая кожа мертвенно-бледная с болезненно зеленоватыми пятнами. Его волосы влажные от пота.

— Лео, — зову я, громче и отчаяннее, чем мне хотелось бы.

Его улыбающиеся глаза прослеживают мой взгляд на вентари. Он втягивает воздух. Прежде чем кто-либо из нас успевает позвать на помощь, Константино падает лицом на пол и не поднимается. Я понимаю, что он мёртв, по тому, как кровь из его носа и рта образует лужу, которая могла бы его всего поглотить. Никто не может потерять столько крови и выжить. Визг, вопли наполняют комнату, кто-то уже выкрикивает домыслы о чуме.