Он наклонился, поймал ртом ее сосок и стал ласкать, сначала нежно, потом все безудержней. Когда он перешел ко второму, она обхватила ладонями его голову и зарылась лицом в мокрые волосы. Ее громкие вздохи и стоны говорили о том, что она приближается к вершине экстаза.

— Ох, Кэтрин, ты меня уморишь. — Слова выходили из него короткими толчками. Он опустился на колени и обвил руками ее бедра. Требовательные губы и алчущий язык совершили путешествие сверху вниз по ее телу.

Кэтрин подумала, что, если бы не потоки воды, она сейчас вспыхнула бы как факел. На его жаркие поцелуи она отзывалась с неслыханным для нее раньше пылом. Когда его язык достиг сердцевины наслаждения, она откинула голову назад и вся отдалась сладостным спазмам, сотрясавшим ее тело.

Колени у нее подогнулись, и Скотт едва успел подхватить ее. Он покрывал все ее тело неистовыми поцелуями, словно хотел проглотить. Никогда еще он не испытывал такого возбуждения, как в этот момент. В ней была его жизненная сила, смысл его существования.

Он опустился вниз и, полулежа, сильными руками взял ее за талию, приподнял и осторожно посадил на себя. От ощущения обволакивающего жара у него сами собой сомкнулись глаза, из горла вырвался звук, похожий на рычание, от невыносимого наслаждения тело, выгнувшись, застыло, содрогнулось и стало извиваться в конвульсиях.

Когда он проник в самую глубь ее существа, она почувствовала, что изнемогает от сладостной муки, и припала к его груди. Он сжал ее в крепком объятии. Сверху их тела поливали струи, унося избыток страсти, наполняя нежным, чувственным теплом.

Дыхание у них выровнялось лишь через несколько минут. Скотт завернул ее в большое банное полотенце и принялся осторожно промокать им тело, усеянное каплями воды. Он заметил, что страсть в ее глазах еще не потухла.

— Не смотри на меня так, — мягко, но игриво проговорил он. — Ты из меня всю силу выкачала. Выжала до капли!

Он ласково обнял ее, и она отвечала тем же.

— Я никогда раньше не делала этого под душем, — чуть смущенно призналась она. — Знала бы, сколько теряю…

— Мы это как-нибудь повторим — и очень скоро. — Он долго не выпускал ее из своих объятий, наконец со вздохом разжал руки. — Пойдем заказывать завтрак. Я умираю с голоду!

День был именно таким, как она и хотела. После завтрака они взяли напрокат велосипеды и катались по тихим сельским тропинкам. Днем гуляли, взявшись за руки, по пустынному пляжу, подбирая по дороге ракушки. Им было хорошо и покойно вдвоем.

Вечером они ужинали в маленьком ресторанчике неподалеку от своей гостиницы, а после ужина вернулись к себе в номер. Скотт затопил камин, они сели на пол и стали глядеть на огонь. Оба молчали: им нравилось просто быть вместе. Они словно были настроены на одну волну. Кэтрин хотелось, чтобы так длилось всегда.

Было уже поздно, когда они отправились в постель. На этот раз их близость была обстоятельной и неторопливой, а не страстной и порывистой, как утром. Время потеряло всякий смысл, впереди у них была вечность. Ее любовь к нему росла в этот день с каждой минутой. Уже под утро их окутал блаженный сон.

Проснулись они поздно, но долго еще лежали в постели, негромко разговаривая и радуясь, что не надо вставать. Кэтрин хотелось рассказать Скотту о своем прошлом, поделиться с ним самыми интимными и болезненными тайнами, доверить такие секреты, о которых не знал никто, кроме Фэрчайлдов и их адвоката, впустить его в самые дальние уголки своей души. Она хотела рассказать ему о своем браке и о том, что с ней сделал грубый, бесчувственный Джефф, помимо требования отступных для развода. Она хотела рассказать о своем несчастливом детстве, о побоях матери, о ее самоубийстве и своем комплексе вины.

Она хотела, чтобы он знал все. Но по какой-то неведомой для нее самой причине так и не смогла исповедаться перед ним. Ее беспокоило, что она все еще в плену у тяжких испытаний, посланных ей юностью. Может, так случилось из-за Дженни. Она не может позволить себе освободиться от прошлого окончательно и отдаться своему безоблачному счастью, пока девочка находится в таком подвешенном состоянии. Кэтрин любила ее не меньше, чем Скотта.

Он почувствовал, что она дрожит.

— Холодно? — Он обнял ее и прижал к себе, делясь теплом своего тела.

— Да, немножко. — Она прильнула к нему. Дрожь ее была вызвана тревогой и дурными предчувствиями. Что он все-таки испытывает к ней? Любовь? Способен ли он любить ее так, как она его? К ее эйфории примешалась печаль. Хоть бы он этого не заметил. Получится, что она испортила такой замечательный уик-энд. Она наклонилась и поцеловала его в грудь.

Его щекочущие пальцы прошлись по ее бедру, потом искушающая ладонь легла на ягодицу. Хрипловатым от нараставшего желания голосом он прошептал ей в ухо: