— Пошли, Скиппи. — Дженни побежала на улицу, щенок бросился за ней.

— Взгляни на нее, Скотт. Все-таки она стала нормальным счастливым ребенком, у нее есть и двор с качелями, и верный щенок. Именно об этом я и мечтала. Ей давно уже не снятся кошмары. Кажется, что они пропали в тот момент, когда высохли чернила на документах по удочерению.

— Я уже боялся, что эта бюрократическая волокита никогда не кончится. В жизни не думал, что удочерение — такая канительная процедура. Мы начинали это первого ноября, а закончили все только к февралю. — Он сел на кровати и обнял жену. — Я полагал, что это быстро: раз-два — и семья, не то что было раньше. — Он погладил ее живот и поцеловал в щеку. — Этот парень…

— Сплюнь! Врач подтвердил-то лишь вчера. Откуда ты знаешь, что это мальчик? Может быть, как раз девочка.

— Должен быть мальчик, — он шутливо улыбнулся, — иначе я окажусь в подавляющем меньшинстве. Один мужчина в доме, полном женщин.

Она скорчила строгую мину.

— Не говори глупостей. А про Скиппи ты забыл?

Он прикоснулся губами к ее щеке, и они, обнявшись, стали смотреть, как Дженни играет во дворе со щенком.

— Скиппи — что за кличка для пса? Когда он вырастет, его все собаки задразнят.

— Ты же знаешь, что Дженни выбрала это имя, едва положив на него глаз, и не признает никакого другого.

Скотт вздохнул и сказал, как бы самому себе:

— Скиппи, конечно, мальчик. Но это совсем не то. Это, любовь моя, совсем-совсем другое.