Она набрала полную грудь воздуха, чтобы заорать снова, в этот раз приказав упасть на колени и Дэну тоже, но шелестящий старческий голос ее опередил:

— Прости их, — Лин Вей все еще улыбался и смотрел прямо в глаза. — Они считают, что ведают творимое здесь и сейчас, но на деле — совсем нет. И ты не ведаешь, поэтому прости их.

Дэн кивнул, и Лана почувствовала его подавленный вздох. Захотелось расплакаться — она его чувствовала, но совсем не понимала. Ничего не понимала. И псы больше не рычали.

— Идем, — Лин Вей протянул ей руку. — Выпьешь со стариком чаю.

Она собралась возразить, но вдруг почувствовала, что сила, с помощью которой только что подчинила остальных, вдруг иссякла.

«Дэн, — поняла Лана. — Я отдала всю свою силу ему, всю без остатка. Вот зачем нужен был ритуал!»

Но обернуться не дал Лин Вей, крепко схватив за руку и потянув за собой. Когда они отошли на приличное расстояние от храма, он, не переставая шагать вперед, сказал:

— Подбери сопли, неразумное дитя. Твоя сила при тебе. Но великим огнем тяжело управлять: не только умения — инструмент нужен. Тень нужна, та самая тень, что Агни выторговал у Ямы. Вернешь тень — тогда и командуй, но думай, кем и как.

Щеки залил жгучий румянец, и Лан подумала, что если Дэн прочувствовал все то же, что и она недавно, то он должно быть ее возненавидел.

— Как?..

Она хотела спросить: «Как освободить Дэна?», но передумала, и вместо этого задала вопрос поважнее:

— Как мне вернуть тень?

Мила развалилась в кресле-груше и листала на ноутбуке информацию из архивов Башни. Заниматься творчеством у нее не выходило от слова совсем. После того, как на кресте она увидела тело Мари — все как отрезало. Мила сомневалась, что теперь успеет в срок закончить свою «легкую» серию полотен для очередной выставки. Перед глазами мелькали образы старых иссохших деревьев, кладбищ и черных воронов. А также образы мертвых девушек с лицом Лизы, поднятых силой запрещенной магии. От последних бросало в дрожь. Зомби-красавицы то плотоядно ели яблоки, насмешливо улыбаясь, то как ни в чем ни бывало мыли посуду в кружевных передничках, то стояли в очереди за новенькими айфонами.

Серия получилась бы провокационная, ее агент пришел бы в восторг! Но Мила знала, если возьмется за подобные наброски — не сможет потом смотреть Яну в глаза.

Поэтому она сидела в кресле, попивала ароматный чай из термокружки, которую ставила прямо на пол, и искала информацию про Виктора Смирнова.

Да, это было не совсем хорошо.

Да, это было не в ее правилах.

Да, она лезла не в свое дело.

Но…

Занять себя было нужно, а мысли упорно сбегали к образам мертвых Мари и Лизы, а Мила не привыкла к компании мертвецов. Она любила рисовать водопады, цветы, загадочных нимф, милых зверьков и силуэты влюбленных пар — словом все то, что несло свет и радость. Поэтому сейчас нужно было перенастроиться на что-то важное, что сможет занять и ее саму, и переключить потом Яна. Она могла бы припереться к нему с двумя чашками кофе и упаковкой вкуснейших круассанов, занять его болтовней, но все это имело бы лишь поверхностный и краткосрочный эффект.

Он потерял девушку. А потом сжег ее не до конца еще мертвое тело. И если что-то и сможет занять его ум, то что-то личное, что-то связанное с семьей. И единственное темное пятно в их семейной истории, куда сам Ян не полезет, это биография его отца.

Все, что было сохранено в электронных архивах, Мила уже наскоро пролистала. Чувствовалось, что в его истории есть какая-то важная ускользающая информация, лежащая на поверхности, но Мила никак не могла ухватить ее.

— Ладно! — разочаровано рявкнула она и испугалась собственного голоса — таким резким и грубым он показался ей в умиротворяющей тишине квартиры. Закрыла ноутбук. Нужно было лететь в Башню и смотреть все вживую. Оцифрованный материал не вмещал и половины того, что было в «живых» архивах: слепки действия магии с мест активности; информация повышенной секретности, не внесенная в открытый архив творцов; незначительные на первый взгляд документы, которые мог пропустить какой-нибудь стажер. Поэтому нужно было допивать чай и начинать заниматься настоящим расследованием.

В архиве было довольно прохладно, Мила то и дело накидывала на плечи широкий цветастый платок с бахромой. В помещении поддерживали пониженную температуру, чтобы бумажная часть архива как можно дольше сохранялась в хорошем состоянии.

«Как будто нельзя было руны тут наложить, как в библиотеке», — ворчала Мила, понимая, что излишние следы магии могли бы наложить свой отпечаток на некоторые «улики».

Чеки из ресторанов, дневники, записки и прочая личная информация, которая хранилась в архиве, не должна была подвергаться воздействию посторонних чар. Некоторые, особенно чувствительные творцы, как она сама, при помощи специальных усиливающих рун могли с легкостью «прочитать» состояние человека, писавшего, например, предсмертную записку или любовное послание. Билеты, заметки в блокнотах — да что угодно, вызывавшее в человеке эмоции! — несли яркий след личности, если только он не был стерт творцом или командой чистильщиков. Чтобы не искажать образ таких вещей, архив сделали практически стерильным от магии.

К разочарованию Милы, почти все, что ей удалось здесь разыскать, она уже просмотрела с компьютера. Единственное, что узнала нового, это то, что образ Виктора как будто двоился. Все документы, относящиеся к последним месяцам его жизни, имели какой-то странный фон. Прежде чем войти в архив, Мила нарисовала на запястьях самые сильные руны, увеличивающие ее чувствительность к образам, но даже это не помогло.

Оставалось одно — проверить магические слепки. И она бы так и сделала, если б не услышала, как в архив кто-то вошел. Мила прислушалась. Стук каблуков гулким эхом растекся по помещению.

«Женщина… Интересно кого и зачем сюда принесло?»

Мила мысленно взмолилась, чтобы это был кто-нибудь, кто не занят делом погибшей Лизы. Так не хотелось отвечать на вопросы, так не хотелось вновь в это все погружаться.

— Дорогая, ты же должна отдыхать! — послышался знакомый голос, и Мила выдохнула.

Из-за стеллажей с бутылочками, где хранились магические слепки, выглянула Анжелика. Она окинула Милу суровым взглядом и покачала головой.

— Тебе бы дома отлеживаться, а не по архивам шастать. Ты что тут делаешь?