Шрифт:
– А как же!
– Спрашиваю еще раз: вы честны со мной?
– Разумеется, да. Но не могли бы вы сказать мне…
– Тогда я вынужден извиниться. Вопреки моим твердым убеждениям – действительно твердым, иначе я бы сюда не пришел, – ваша жена не была со мной откровенна, поэтому вам больше ничего не угрожает, как мне думалось раньше, а посему не смею больше докучать своим присутствием. Забудьте о моем визите, и заклинаю: никому ни слова.
– Эй! Вы куда собрались?
– Еще раз прошу меня простить, я допустил серьезную ошибку в критериях оценки. Счастливо оставаться. Не провожайте, я знаю, где выход.
– Ну нет! Вы приходите сюда и заявляете, что я нахожусь в серьезной опасности по какой-то неведомой причине, о которой узнали от моей супруги, устраиваете мне экзамен как третьекласснику и собираетесь уйти, ничего не сказав? Нет, позвольте, или вы сейчас же выложите все начистоту, или я подам на вас жалобу!
– Успокойтесь, пожалуйста! Правда заключается в том, что я не должен был к вам приходить, точка, конец предложения. Я всегда считал, что могу доверять рассказам вашей жены о ней самой и о вас, и составил точное представление о ее болезни на том основании, что я ей верил. Руководствуясь своими представлениями и ввиду складывающейся ситуации, я счел, что обязан действовать, преступив границы, установленные для моей профессии, а сейчас вы мне говорите, будто ваша жена никогда не говорила мне правду при обсуждении основного вопроса. Но если она не была откровенна в этом, значит, лгала и во многом другом, включая и то, что заставило меня подумать, будто вы находитесь в серьезной опасности. Но повторяю: это – моя ошибка, за которую снова прошу меня извинить. Просто с тех пор как ваша жена прекратила сеансы, я стал задаваться вопросом…
– Каким? Моя жена прекратила сеансы?
– Да.
– Как давно?
– Больше месяца назад.
– Вы шутите.
– Вы разве не знали?
– Откуда мне было знать?
– Она была у меня последний раз… Шестнадцатого сентября.
– А мне говорит, что по-прежнему ходит к вам по вторникам и четвергам, к трем пятнадцати, как обычно, поэтому в эти дни я должен забирать Адель из школы. Сегодня, кстати, после обеда я тоже еду за ребенком.
– То, что она вам лжет, меня нисколько не удивляет, доктор Каррера. Вопрос в том, что она солгала и мне.
– Да ладно вам, подумаешь, соврала по одному вопросу, но разве вранье пациентов для вас не важнее правды, разве не оно выявляет истину, которую скрывают от вас больные?
– Для кого это – «для вас»?
– Для вас, психоаналитиков. Ведь у вас все идет в ход – и правда, и ложь, и все прочее, не так ли?
– С чего вы это взяли?
– Ну слышал кое-что о психоаналитиках. О психоанализе. А разве не так? Я с младенчества окружен людьми, которые не могли и дня прожить без психоанализа, короче говоря, я всегда слышал от них, что сеттинг, трансферт, сны, вранье – все имеет значение, поскольку содержит правду, которую пациент скрывает от своего аналитика. Или я неправ? В чем сейчас проблема? В том, что Марина что-то выдумала?
– Нет, если эта Луиза Латтес – всего лишь ее выдумка, это многое меняет, и теперь опасность подстерегает вашу супругу.
– Почему? Какая опасность?
– Простите, но, к сожалению, обсуждать с вами эту тему мне кажется не совсем уместным. Заклинаю, не говорите жене, что я заглядывал к вам.
– Как я могу отпустить вас после всего, что вы тут наговорили? Я требую, чтобы вы немедленно, сейчас же…
– Не пытайтесь, доктор Каррера. Если хотите, можете жаловаться на меня в коллегию: я заслужил это, имея в виду нарушение, которое совершил. Но вы никогда не заставите меня сказать то, что…
– Послушайте, это не ее выдумка.
– Что вы сказали?
– То, что Марина рассказала вам о Луизе Латтес, – чистая правда. Мы действительно видимся и переписываемся. Только это не «связь» и не «супружеская измена»: тому, что существует между нами, трудно дать определение, и я не понимаю, как Марина могла об этом узнать.
– Вы по-прежнему в нее влюблены?
– Послушайте, вопрос не в этом. Вопрос в том…
– Простите, но я настаиваю: вы по-прежнему в нее влюблены?
– Да.
– Вы виделись с ней в июне в Лованио?
– Да, но…
– В одном из писем двухлетней давности вы писали ей, что вам нравится, как она с разбега прыгает в волны?
– Да, но как, черт возьми…
– Вы дали обет целомудрия, то есть поклялись не заниматься сексом, несмотря на то, что вам обоим этого хочется?
– Да, но ей-богу, откуда Марине все это известно? И почему вы мне не говорите прямо, что происходит? На кону стоит наш брак, судьба ребенка.
– Мне жаль, доктор Каррера, но брак ваш уже распался. И ребенок, который вскоре появится на свет, будет не от вас.
К сожалению (1981)
Луизе Латтес
ул. Фруза, 14
50131 Флоренция
Больгери, 11 сентября 1981 г.
Луиза, дорогая моя Луиза!
Впрочем, увы, не моя, а просто Луиза (Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, Луиза, твое имя стучит в моей голове молоточками, и я не знаю, что сделать, чтобы они умолкли): ты говоришь, я сбежал. Верно, но после всего случившегося и охватившего меня чувства вины все эти долгие, невероятные дни я был никем – ни собой и никем другим. Я как будто впал в транс, думал, это я виноват в том, что случилось, поскольку в то время, когда это случилось, я был рядом с тобой и был счастлив. И я по-прежнему так думаю.