Полсотни против пятерых — это был заведомо неравный бой. К сожалению, эти пятьдесят не сразу поняли, что в качестве «мальчиков для битья» сегодня выступали именно они.

Когда заявилась местная полиция с шокерами и дубинками, из местных на ногах стояло не более двадцати. «Наши» же были все в строю несмотря на то, что лицо Савельева напоминало свежеотбитую котлету. Один глаз заплыл, из рассеченной брови текла кровь, но второй, пока целый глаз, светился адским весельем. И когда командир патруля попытался оторвать прайм-лейтенанта от его жертвы, которой он твёрдо решил проломить пластобетонную стену, то не сразу достиг успеха.

Когда же он достал из кобуры пистолет и выстрелил предупредительный в воздух, то получилось еще хуже. На рефлексах, Сергей отпустил несчастного трудягу и идеальным апперкотом отправил командира патруля в глубокий нокаут, автоматически от отобрав пистолет.

— Прайм-лейтенант Савельев, отставить! — Тарнавский вовремя заметил опасную ситуацию и поспешил вмешаться, чтобы предотвратить трагедию. Ведь патрульные судорожно полезли в кобуры за своим оружием. — Брось пистолет! Немедленно! Это приказ!

Сергей хмыкнул и положил пистолет на пол, ногой подтолкнув его в сторону растерянных патрульных. Тут набежали еще стражи порядка. На это раз ими командовал штабс-гауптман. На рукаве, под знаком полиции располагался «лев» Линии Габсбург.

— Всем лечь на пол лицом вниз!!! — с ходу заорал офицер, размахивая пистолетом.

Местные «трудяги», как один привычно бухнулись на пол и даже завели руки за спину. Мы же остались на ногах, ожидая развития событий.

— На пол! Немедленно! — штабс-гауптман театрально передернул затвор, выкинув патрон на бетонный пол.

— Господин штабс-гауптман! — осторожно начал Тарнавский, настороженно косясь в сторону Савельева, опасаясь за его реакцию. — Я прайм-лейтенант Тарнавский, командир 134-го гвардейского Имперского пехотного полка. Произошло недоразумение!

— Командир полка? Гвардейского? Прайм-лейтенант? Вы сколько выпили, офицер?

— А вот это — не ваше дело! — окрысился Алексей. — Вызовите военную полицию! Мы готовы сдаться им!

— Здесь нет военной полиции! — отрезал полицейский офицер. — Указом Его Светлости Герцога Рудольфа Габсбурга, функции военной полиции переданы полиции муниципальной!

Он презрительно осмотрел нас.

— На планете вообще нет военной полиции! В принципе! — он повысил голос. — Повторяю еще раз! Немедленно на пол! Лицом вниз!

— Господин штабс-гауптман! — наконец, подал голос я. — Эти офицеры со мной и мы сейчас тихо и спокойно отсюда уйдём, компенсировав заведению убытки! Всё, мы уходим!

Я осторожно, держа руки на виду стал пятиться к нашему столику, где я оставил свой меч.

— А ты что за хрен? — скривился офицер, прищурившись и пытаясь разглядеть мои опознавательные нашивки.

— Я курсант Имперской Военной Академии им. Густава Шавацкого. Прохожу практику в 134-м гвардейском Имперском пехотном полку! — я дошёл до стола и протянул руку в ножнам.

— А ну не трожь! — взвизгнул офицер, направив на меня пистолет.

Я увидел, как напряглась спина Эрика, а рука сжимающая металлическую ножку стола отошла чуть назад, замахиваясь для броска.

— Вы НЕ МОЖЕТЕ указывать Одарённому, офицер! — скривился я в улыбке, пытаясь показать свою несуществующую уверенность, и мысленно прикидывая расстояние до ближайшей колонны, за которой можно укрыться от выстрела в случае плохого развития событий.

У полицейского на лице отразилась работа мысли и он испуганно, рывком, опустил оружие. Он нахмурился, осмысливая ситуацию, судя по бегающему взгляду ему было трудно принять решение.

— Вы можете идти, но пехотные офицеры будут задержаны! — наконец, он принял решение.

Я про себя облегченно вздохнул. Он прогнулся. Дальше — дело техники.

— Господа офицеры! — я сказал я преувеличенно бодрым голосом. — Мы уходим!

— Но, курсант… — начал штабс-гауптман.

— Господин курсант! — одёрнул я его. — Вы забываетесь, полицейский!

Офицер бросил на меня немного растерянный взгляд. В нем виднелась целая гамма чувств: от праведного негодования до страха. Я мог быть из Любой Линии. В том числе и близких союзников Гатсбургов. А Одарённые ОЧЕНЬ не любили, когда простолюдины вмешиваются в их дела. Дела Линий — это дела Одарённых. Только так, и никак иначе.

— Но, ущерб… — сделал еще одну попытку офицер.

— Мы полностью компенсируем! Первый сержант Картер!

— Да, сэр! — повернулся ко мне Эрик, который всё еще держал железную палку в руках.