И мне повезло, что я могла это делать. Это давало нам с братом пропитание, одежду, бензин и крышу над головой.

Я была каталой (игрок, зарабатывающий деньги игрой в бильярд. Прим.пер.), и это, вероятно, все, кем я когда-либо буду.

Но не этим вечером. Этим вечером в моем желудке был вкусный сэндвич и кий в моей руке.

Я играла только для себя.

Я загнала все шары, снова установила их, затем снова загнала в лузы, в своей зоне, не обращая внимания на них. Не замечая никого.

Однако, я совсем не удивилась, когда почувствовала мужское присутствие в конце стола, в то время как склонилась над ним, чтобы еще раз разбить шары, и услышала,

— Дорогуша, ты умеешь обращаться с инструментом.

Я подняла глаза, но не голову. Это был съем и довольно грубый. К другому типу девушки, он подкатил бы по-другому. Но, он увидел мои изношенные сапоги, заметил качество моей кофты. Он знал, что мои джинсы потерты, потому что я носила их долгое время, а не потому, что купила такими.

И он наблюдал за моей игрой в бильярд.

Он считал меня такой же, как та женщина в баре, только моложе, менее грубоватой, способной скрывать, что жизнь меня изрядно потрепала.

Я возненавидела его с первого взгляда.

Я снова посмотрела на стол, пробубнив,

— Ага, — и ударила по шару.

Шары покатились врассыпную, два попали в лузы.

Я выбрала, по какому ударить, прицелилась, выполнила удар, и шар закатился в лузу.

Я отодвинулась, удаляясь в противоположном от него направлении, когда он заявил,

— Ставлю сто долларов, что я тебя сделаю.

Он был грубым, заносчивым и наглым. Он видел, как я играю.

Тупой придурок.

Я прислушалась к своим чувствам. Становилось довольно поздно. В баре появилось больше посетителей. Я чувствовала их присутствие. Стоял небольшой гул, не громкий. Не оживленный. Но людей стало больше. Я привлекла к себе внимание; я ощущала на себе взгляды и не только тех четверых мужчин за соседним со мной бильярдным столом.

— Спасибо, но нет, — пробормотала я, наклонилась, прицелилась к шару, несильно ударила и закатила его в лузу.

— Судя по всему, легкие деньги для тебя, — отметил он.

Он был прав. И они мне были нужны. Очень. Сто долларов я могла растянуть надолго.

Ответ по-прежнему был отрицательным.

У него на лбу было написано неприятности, неприятности, которые мне не нужны.

— Я просто хочу немного уединения, только я и стол, — сказала я столу, перемещаясь вокруг него, не отрывая от него взгляда, не давая этому парню ничего.

— Две сотни, одна партия, — настаивал он.

Проклятье.

На две сотни я могла бы протянуть еще дольше.

— Спасибо, но нет, — повторила я, нашла шар, который хотела забить, наклонилась над столом, ударила, и он закатился в лузу.

— Пятьсот, серия до двух побед, — продолжил он, и я посмотрела на него.

Пять сотен — это еще одна неделя. Пять сотен — это большая сумма. С пятью сотнями нельзя было расслабиться, но можно было передохнуть.

Но я все-таки не собиралась навлекать на себя неприятности.

— Серьезно, без обид, но я бы хотела провести спокойный вечер. Только я, пиво и бильярд.

Он усмехнулся. Коротко стриженные темные волосы. Клетчатая рубашка, купленная не в магазине ковбойской одежды, а в дизайнерском отделе какого-то шикарного универмага и не в том, который напротив здания суда. Джинсы не потертые. Ухоженные руки.

Он занимался административной работой. Парень, вероятно, работал в руководстве.

— Ладно, красотка, я оплачу твое пиво, пять сотен, серия до двух побед.

Я вздохнула. Затем констатировала очевидное,

— Я действительно хороша в этом.

Он улыбнулся.

Абсолютно самоуверенный. Его улыбка была совсем не такой, как у Грея. Она не отражалась в его глазах. У него не было ямочки на щеке, которая придавала бы его мужской красоте легкую очаровательность. Мне захотелось презрительно скривить губы, но я не стала этого делать.

— Ты еще меня не видела.

Двойной смысл.

Он продолжал говорить.

— У меня дома есть бильярдный стол, стоит ещё со времен моего детства.

Ну что ж, посмотрим.

А он еще не закончил.