Шрифт:
– Княгиня Долгорукова, Екатерина Фёдоровна [89] . Мы с ней давно знакомы и в добрых отношениях. Даже встречались в Париже, когда я был там. Могу похлопотать о получении для вас приглашения к ней в дом. Сама императорская чета бывает у них на балах. Полагаю, она сможет передать ваше прошение Марии Фёдоровне. Это будет более вероятно, чем ждать возможности быть принятыми в Елагином дворце.
Данный план всеми был признан возможным к исполнению. Мне же надлежало составить три прошения на разные имена. Господин Рубановский обещался доставить тот, что был на имя Виллие, Василий Львович посетит Разумовского, а то, что предназначалось вдовствующей императрице, я должна буду самолично передать княгине.
89
Княгиня Екатерина Фёдоровна Долгорукова (урождённая Барятинская; 1769–1849) – статс-дама, кавалерственная дама; жена генерал-поручика Василия Васильевича Долгорукова. Последовала за мужем в армию и провела зиму 1790 года в Бендерах, где ею серьезно увлёкся князь Потёмкин. Однако же, по уверениям современников, все старания князя добиться расположения молодой красавицы оказались напрасными. Она любила мужа и была известна «твердостью правил». Екатерина Долгорукова заняла первое место среди красавиц императорского двора. Соединяя с красотой ум, веселость и обворожительную любезность, она была окружена толпой поклонников. При Павле I подверглись опале и выехали за границу. В июле 1807 года они вернулись в Россию.
На прощание господин Пушкин подарил нам свою книжечку – «Путешествие NN в Париж и Лондон». Миниатюрное издание предназначалось для друзей и было украшено виньеткой с изображением Василия Львовича, сидящего в кресле и внимающего Тальма [90] с книгой в руке. Издание было политически очень вызывающим, так как раскрывало личное знакомство с Наполеоном.
С написанием первого прошения я промучилась более всего. Внушительное количество испорченных листов валялось под столом. Наконец последний вариант меня удовлетворил, и я переписала его набело в трёх экземплярах, подставляя правильные имена в обращении. Теперь оставалось дело за «малым» – встретиться со всеми.
90
Франсуа-Жозеф Тальма (1763–1826) – французский актёр. Наполеон очень покровительствовал этому актеру, и его расположение объяснялось в значительной степени сходством, которое действительно существовало между ними. Ему приятно было видеть Тальма на сцене, можно было бы сказать, что он находил себя в нём.
Утром Павел Матвеевич отвез прошение на имя Виллие, а мы в ожидании новостей от Василия Львовича решили прогуляться по Гостиному Двору. Прошлись по Зеркальной линии на Невском. Было много чего интересного, но привлёк парфюмерный ряд, где «бабушка» приобрела для нас с Марией по флакончику французских духов.
После прошлись на Большую Суровскую. Екатерина Петровна решила приобрести мне готовое платье и шляпку. На мой взгляд всё это было очень старомодно. Впрочем, на самом деле так и было. Хоть и выглядело довольно мило.
За всем этим променадом время пролетело очень быстро. Мы решили пообедать в трактире «Палкина», где нам подали: суп «мипотаж натюрень», фаже из ряпчиков «тур тю шу», и на десерт пирожное «крем-бруле». Всю дорогу в гостиницу «бабушка» высказывала возмущение дороговизной столичных ресторанов. Ведь ей пришлось заплатить почти рубль!
По приходу нас ожидала записка от господина Пушкина, что завтра с утра нас ожидает граф в своём доме. А вот новостей от господина Рубановского пока не было.
Особняк министра Народного Просвещения был отделён от набережной Фонтанки большим парадным двором. Насколько я помню, за южным фасадом раскинулся обширный сад, один из красивейших в городе.
Открывший двери дворецкий объявил, что нас ждут, и провёл в небольшой кабинет на первом этаже. В комнате присутствовало двое мужчин, оба достаточно сухощавых, но различных по возрасту. Сидящий за столом был намного старше, напудренный парик прибавлял лета, и на вид ему было не менее шестидесяти. Приятные черты лица сохранили подвижность, а в глазах читался незаурядный ум. Одет он был в тёмно-серый сюртук, из воротника которого виднелся красиво повязанный платок. Тонкие музыкальные пальцы держали в руках документ, который он читал перед нашим приходом.
Второй был заметно моложе, не более сорока, зачёсанные назад волосы цвета соли с перцем придавали ему даже какую-то благообразность. Несмотря на то, что он стоит, форма действительного статского советника говорила о том, что он является далеко не простым человеком. Руки этого мужчины тоже занимали документы. Вернее, папка, в которую те были уложены.
Представление и реверанс не заняли много времени. Нам предложили занять кресла, приставленные к столу. Более молодым мужчиной оказался Иван Иванович Мартынов [91] , являющийся директором Министерства народного просвещения, специально вызванный графом по моему вопросу.
91
Иван Иванович Мартынов – (1771–1833) русский филолог и ботаник, переводчик, педагог. С 1797 году преподавал русский язык и географию в Смольном институте. В 1803 году был назначен директором Министерства народного просвещения; содействовал учреждению Педагогического института (где читал лекции по эстетике) и многих других учебных заведений. Член Российской академии (1807), издатель литературного журнала «Муза». В 1823–1829 годах Мартынов издал 26 томов переводов греческих классиков Софокла, Гомера, Геродота, Пиндара и других.
Оба смотрели на меня весьма заинтересованно, как на канатоходку, решившую без страховки пройтись над пропастью, на потеху публике.
Было видно, что Андрей Кириллович весьма ко мне расположен, восхищался моим стремлением к учёбе и желанием приносить пользу человечеству. Обещал помощь в организации экзамена. В то же время сокрушался, что знания мне придётся доказывать самолично, ибо тут власть его была весьма ограничена. Вот если бы я хотела поступить в академию, то тогда да, он мог «надавить» на Виллие в этом вопросе.
Иван Иванович даже выразил сожаление, что мой выбор пал на стезю медицины, а не просвещения, так как хорошо образованные женщины, стремящиеся служить благу общества, были бы весьма востребованы. При этом он печально улыбался.
В связи с занятостью по делам Царскосельского лицея, Андрей Кириллович не мог уделить мне много времени. Но на открытие, которое должно было состояться 19 октября, нас пригласили. На мой вопрос, о том, сколько мне придётся ждать экзамена, посыпались уверения, что это продлится не долго.