– Угу, – кивнул княжич, стараясь не встречаться с воином взглядом.

– Молодец. А теперь открой её. Ну, же. Смелей.

Ивец нерешительно взялся за дутое оловянное кольцо и потянул на себя. Тяжёлая железная дверь громко заскрипела и отворилась. Внутри было темно, хоть глаз коли. Сота вынул из ушек факел и протянул юному князю. Легонько толкнул в плечо.

Княжич вошёл и оглянулся. Воевода стоял на месте и с гадкой ухмылкой следил за каждым его шагом. Ивец насупился и решительно двинулся вглубь таинственной комнаты. Когда он огляделся, захотелось плюнуть от досады, но парень постеснялся.

– Не хватало ещё, чтобы ты спился, – хохотнул воевода. – Потому и запрещал сюда ходить.

Раздражению наследника не было предела. Он с таким трудом и риском пробирался… в винный погреб. Только и всего. Несколько стеллажей с наглухо закрытыми туесами и пара десятков бочек – вот тебе и вся тайна ужасного Соты.

– Ты ведь не заставишь меня жалеть, что всё-таки показал тебе это место? – подтрунивал регент.

– Нет, – фыркнул Ивец и, гордо задрав подбородок, вышел из подвала.

Воевода усмехнулся и молодецки пригладил усы. Он отлично знал о невероятной юношеской тяге ко всему запретному и таинственному. Сота был уверен, что пареньку придёт в голову следить за ним, и чтобы ненароком не навести на подвал с опричниной, нарочно запретил ходить именно сюда. После такого позора у князёныша надолго отпадёт всякая охота совать нос куда ни попадя.

Закрыв за собой дверь в подвал, он ещё некоторое время поплутал по многочисленным коридорам и закоулкам мироградского Кремля, чтобы на всякий случай удостовериться, что Ивец оставил свои шпионские игры. Наконец, он оказался перед высокой железной дверью и постучал. Сначала три раза, а потом чуть погодя ещё пять.

Открыл ему всё тот же мужчина с ускользающими чертами лица, наряженный в долгополый бардовый кафтан со стрельчатыми застёжками и высоким воротником.

– Здравствуй, воевода, – по обыкновению поприветствовал он пришельца и посторонился, пуская внутрь.

Опричники были в сборе. В центре перед столом на коленях стояли трое незнакомцев, раздетых по пояс. Серые потасканные мешки не позволяли им что-либо увидеть. Синяки и красные полосы на спинах говорили, что незнакомцев уже допрашивали.

Воевода сел за стол и налил себе вина. Некоторое время он молча цедил мелкими глотками выпивку и рассматривал пленников. Крепкие попались, можно представить, каких трудов стоило их скрутить.

– Кто это? – наконец спросил Сота. – Наушники?

– Лазутчики, – ответил тот, что открыл дверь. – Из Тигарьска.

– В самом деле? – воевода привстал от удивления. – Лазутчики из Тигарьска? Кто бы мог подумать, что белоручка Чиримень тоже решит замарать нежные пальчики в теневой игре? И давно вы работаете, милостивые государи?

Пленники молчали.

– Господи, да снимите же с них эти мешки. Как вообще можно разговаривать с кем-то, не видя глаз?

Опричники быстренько открыли узникам лица. Взору Соты предстали заплывшие синяками и ссадинами отвратительные лица. Ни один не отваживался взглянуть воеводе в глаза. Слабаки – решил он. Никакие не лазутчики, так, в лучшем случае, стукачи и наушники. А скорее всего, какие-нибудь гончары или плотники, по выходным подрабатывающие закладными бойцами.

– Как давно в Мирограде? – спросил он.

Молчок.

– Отвечайте, сучье племя! – заорал сотский и принялся охаживать пленников хлыстами.

Сота скривился, но останавливать не стал. Если с самого начала бить по рукам, то о хорошем выполнении работы и думать не следует. Пусть отведут душу. Хоть бы и на невиновных, начинать с чего-то надо.

– С рождения, – прохрипел самый низкий из всех. Медные волосы выдавали в нем примесь крови рестов, а зеленые глаза с поволокой, как у хорошей девки, говорили, что он всё-таки метис. – Я здесь родился двадцать три года назад и никогда даже в другой город не хаживал.

Так и есть, с грустью подумал Сота. Притащили чёрти кого и выдают за лазутчика. Может, такое попустительство только расхолаживает служилых? Ничего, этих всё одно уже отпускать нельзя, а с мерзавцами из опричнины он разберётся после. Такое с рук не спустишь.

– Ну, а вы? – он обратился к двум другим.

– Я купец. Начинающий, правда. В Мироград прибыл седмицу назад за товаром.

– Почему именно к нам? Говорят, в Новиграде выбор больше.

– Ваш город древнее и всегда славился своим гостеприимством, – усмехнулся негоциант. Он даже поднял глаза, но не смог выдержать пристального взгляда временно исполняющего обязанности и снова опустил.

Брехливая собака, решил Сота. Такой временами гавкать будет, но всё больше от страха и уж конечно ни на какие решительные действия не пойдёт. Тоже отпадает. Стоп. Воевода принялся тереть перстень с красным самоцветом на левом мизинце. Почему, собственно, он так легко определяет, этот не лазутчик, этот тоже? Разве не такая у них работа, чтобы профессионально людей дурить?

– А ты? – ледяным голосом обратился воин к третьему.

За него ответил первый.

– Он немой. Хоть чем его жги, ни слова не скажет.