Но долго разглядывать ужасающую горницу не довелось. Повозившись с кованым блестящим замком, Сота отворил низкую арочную дверь, инкрустированную тонким яшмовым узором, и нырнул в темноту. Делать нечего, мальчишка стиснул зубы и юркнул следом. Несомненно, коварный воевода заманивал его в ловушку, но так запросто ему не взять молодого удальца, делающего такие успехи в стрельбе! Уж, пока самострел в руках, Ивец сможет за себя постоять. Но чёрт подери, как же темно.

Старый вояка, как назло, уверенно вышагивал в кромешной тьме и, руководствуясь какими-то, одному ему известными приметами, безошибочно выбирал дорогу. Скоро мало-помалу тьма стала рассеиваться, всё вернее уступая тусклому свету нескольких факелов.

Воевода привёл мальчишку к высокой громоздкой двери, окованной железом. Ухватившись широченной ладонью за металлическое кольцо, регент постучал.

– Открывайте, мать вашу! Свои! – громом прокатился по подземельям глухой рык Соты.

Дверь тихо скрипнула, и в проёме возникло длинное смуглое лицо с тонкими губами и противно-длинным носом.

– Здравствуй, воевода, – прогундосил носатый и смерил Ивеца взглядом. А потом, чуть погодя, отбил небрежный поклон. – И тебе поздорову, князь. Большая честь для нас, – прохрипел мужик и посторонился, пропуская Соту с мальчишкой внутрь. Однако же, судя по тону носатого, на самом деле ни о какой чести и речи не шло.

Они оказались в небольшом помещении, выложенным красным кирпичом. По стенам вразброс были развешаны факелы, а под потолком чудовищно низко свисал канделябр. Здесь стояло несколько столов с лавками по обе стороны от каждого. За ними сидели мужи в бардовых кафтанах со стрельчатыми застёжками и тафьях, отороченных серым пухом. Большинство что-то старательно записывало на тонко выделанных пергаментных тетрадях. Кое-кто напротив – сощурившись пытался прочесть какие-то свитки, горой лежащие на столе перед ним. Трое совсем далеко от двери быстро что-то жевали.

Увидев пришельцев, все как один повскакивали с мест и дружно приветствовали князя, наконец-то почтившего своим присутствием.

Несмотря на радушный приём, мальчишка всё ещё по привычке держал Соту и нескольких незнакомцев на прицеле. Несомненно, за этими лживыми улыбками и бесноватым взором крылось нечто большее, чем простое почтение перед князем.

– Это – опричники, – тихо произнёс воевода, – своего рода тайное воинство. Я создал его сразу, как только узнал о пропаже княгини – для поисков. Чтобы ненароком не причинить вреда пресветлой Злате, они вынуждены действовать скрытно. Обещай мне, князь, что будешь держать язык за зубами? Поскольку, если кто-то прознает об опричнине, боюсь, твоей маме может сделаться худо, – и после недолгого молчания добавил, – Дозволь держать ответ о проводимом расследовании.

Что называется, пыльным мешком по голове. Ивец, наконец, дознался до тайны воеводы, но желание пристрелить его на месте от чего-то разом отпало. Выходит, всё это время он – наследный князь мироградского престола подозревал возможно самого преданного Мирограду человека, возможно, единственного своего друга среди лживых бояр и продажных дворян, кои так и зыркают, как бы приворовать побольше, да как бы самому оседлать княжий стул.

Вот уж, где стыд-то.

Мальчишка оторопело слушал одного опричника за другим и тихо дурел. Ему и в голову бы не смогло прийти, сколько, оказывается, средств потратил Мироград и лично Сота, чтобы отыскать следы его матери. Скольким людям пришлось втереться в доверие к самым ужасным и мерзким слоям городского населения. И что самое страшное: некоторые уже погибли на этом пути.

Воевода стоял одесную молодого князя и хмуро наблюдал за своими людьми. Зоркий глаз создателя мироградского тайного воинства неотрывно следил за лицами докладчиков, их позами и движениями. Сота остался доволен – ничто не выдало лжи опричнины. Ничто.

Корчма «Старая квочка» издавна пользовалась не лучшей репутацией. Приличные люди сторонились её днём, а ночью и вовсе обходили десятой дорогой. Здесь всегда собирались воры и проходимцы всех мастей, убийцы и висельники, до кого ещё не успела – или не смогла – добраться карающая длань городской стражи. Не случалось ещё такого дня, чтобы в «Старой квочке» не произошла драка или поножовщина, частенько заканчивающиеся смертью. Иной дозор старался держаться сторонкой от этого заведения.

Корчмарь Станислав был хмурый седой мужик, отнюдь, правда, не старый. Он награждал посетителей острым взглядом из-под насупленных густых бровей и, заранее предчувствуя неприятности, спрашивал: «Чего угодно?».

– Чего угодно? – бросил Станислав, навалившись на прилавок.

Будилад положил перед собой новиградскую крону и, глядя куда-то за спину трактирщика, тихо произнёс:

– Пива.

– Сколько?

– Кубок, а там посмотрим. На худой конец сдачу оставишь себе.

Корчмарь смерил его подозрительным взглядом и скрылся в подсобке.

Лазутчик поправил старенькую прохудившуюся шапку с полинявшей меховой опушкой и, поглаживая недельную щетину тыльной стороной ладони, украдкой оглянулся через плечо.

Похоже им заинтересовались четверо смуглых ребят с дурными глазами, что сидели за небольшим покосившемся столом почитай у самого входа. Пока они просто временами зыркали в его сторону, но опыт подсказывал, что одними переглядками дело не кончится.

Почти незаметным движением Будилад поправил тугую повязку на раненой ноге и полез правой рукой под полу крытого мехового кафтана.