Кругом царила суета. Как это и положено, у главных ворот располагались людины избы дружины и гридницкие. Раздавался звон мечей. Облачённые в тугие шкуры отроки сгоняли по девять потов, упражняясь в воинском ремесле. Седоусые осанистые дядья, временами украшенные шрамами, с лукавым прищуром наблюдали за процессом, иногда давая короткие замечания то одному, то другому отроку.

Чуть далее упражнялась элита – обоюдорукие. Вообще-то говорили, что все ривы одинаково владеют и правой, и левой рукой, но способность слаженно работать сразу обеими считалась редкостью у всех народов. Большинство лютичей владело ей, но все, способные рубиться двумя руками, погибли при битве у Залесского поля, и лишь немногие потомки случайно унаследовали её. Да, что ни говори, а ривы стали обыкновенными людьми, совсем не как их великие предки.

Чем ближе подходили к центру, тем чаще попадались избушки мирных острожан. Интерес и стыд раздирали Будилада. С одной стороны, было как-то неприлично вот так неприкрыто таращиться по сторонам, особенно разглядывать женщин. А с другой, как много людей ещё может похвастаться тем, что видел ривок? Странствовали по миру и боролись с чудищами ривы мужчины. Среди наёмной гридни девок не встречалось тоже. А больше никто из них и не покидал острога. Как заключались их семьи, никто не знал. Но скорее всего, тут процветали родственные браки, хотя и нельзя сказать наверняка.

Во всяком случае, румяные и сбитые ривки никак не походили на детей инцеста. И судя по тем обрывкам разговоров, что случайно долетали до уха лазутчика, слабоумием девицы не страдали. Хотя, конечно, и выдающегося ума там не просматривалось.

Девки носили широкие кожаные штаны и короткие полушубки, доходившие чуть ниже пояса. Из-под покатых крытых шапок с меховой опушкой выбивались остриженные до плеч волосы. Срамота – в Родове с такой стрижкой ходили только мужики, девки никогда не отрезали выше лопаток. А всё больше старались отпустить до пояса, ведь всякому ведомо, коса – девичья краса. Но ривы, похоже, об этом не слышали.

Центральным местом в остроге был лес. Не сад, навроде мироградского, не роща, как у стен Лихобора, а именно лес. Со своими чащобами и перелесками, полный непроходимых чащ, валежника и диких зверей. Конечно, этот лес был очень мал, по сравнению с тайгой на востоке, но внешне сильно напоминал именно её. Здесь водились бурые медведи, лисицы, волки, лоси и, самое главное, рыси.

Звери и люди здесь существовали настолько тесно, что иной раз посреди оживлённой шумной улицы в бурлящем людском потоке нет-нет, да и можно было встретить одиноко бредущего медведя или, к примеру, волка. Рыси находились на совершенно ином положении. Всяк острожанин, встретив таёжную владычицу, непременно почтительно кланялся вслед.

Всё вокруг было тихо, мирно, кругом витал дух приветливости. И вместе с тем даже воздух в остроге был пропитан атмосферой воинственности, полон тихой, но в то же время грозной силы. Возможно, каким-то незаметным образом ривы умели показать незнакомцу своё гостеприимство и дружелюбие, но до определённого предела. И в случае чего нарушителя спокойствия будет ожидать самая незавидная участь. А может быть, это всего-навсего было в крови потомков грозного воинского племени.

Будилада привели на небольшую тенистую полянку в ривском лесу. Здесь пахло сыростью и костром. Действительно, в самом центре полянки тихонько потрескивал робкий огонёк, обложенный кругом маленькими окатышами. Вокруг суетились хмурые сосредоточенные люди в лёгких пуховиках с непокрытыми головами. Они зачем-то таскали из стороны в сторону доски и брёвна. На дальнем конце возвышалась двухэтажная деревянная конструкция непонятного назначения. Она походила на сторожевую вышку, но на очень странную вышку. Во-первых, она была слишком мала, даже не показывалась из-за деревьев, и разглядеть из неё что-то мог лишь дозорный-великан. Но он бы в ней не поместился.

Рынды остановились. Двое обступили лазутчика по бокам, третий с блаженной улыбкой наглаживал чёрного котёнка. Ушастая бестия громко мурлыкала и требовала, чтобы её непременно гладили обеими руками сразу.

Пришелец выжидающе посмотрел на кошатника, но тот словно его не замечал. Странные они, эти существа. От чего-то назвать рындов людьми язык не поворачивался. Может, тому виной было представление, что люди вели бы себя иначе. Во всяком случае, нормальные люди.

Наконец, на них обратил внимание низкий коренастый мужик, весь обросший и всклокоченный, он чем-то напоминал медведя. Плюнув в сторону, медленно вытер огромные лапищи засаленным серым полотенцем и подошёл.

– Здравствуй, молодец, – прорычал незнакомец. У такого крепыша и не могло быть иного голоса, как по-настоящему звериный рык. Он беззастенчиво разглядывал родовича с ног до головы и что-то прикидывал в уме. – Я, боляр-вук Лют, – представился медведь. – Вук Еличань задерживается и пока не может толковать с тобой, поэтому, если твоё дело не столь значительно, быть может, стоит решить его со мной и сэкономить массу времени?

– Нет, – покачал головой Будилад, – моё дело требует разговора только с лесным отцом.

Боляр-вук почему-то едва заметно усмехнулся при словах лесной отец и кивнул.

– В таком случае, рынды проводят тебя на постоялый двор, где найдётся ночлег и некоторая снедь. Я предупрежу Еличань, что ты дожидаешься, и как только это станет возможным, ваша встреча состоится.

Мужи раскланялись, и медведь возвратился к своим заботам.

Рынд с кошкой махнул рукой, пошли, мол, и повёл на постоялый двор. То, что родовича протащили чуть ни через весь острог, чтобы сообщить о том, что лесной отец пока не сможет его принять, говорило об одном – ему действительно устроили обзорную экскурсию, чтобы показать одновременно тихий приятный быт острожан и способность постоять за себя, если потребуется.