– А вот теперь я намерен его уводить, – предупредил меня Конрад, скрипя зубами и играя желваками. – И прослежу, чтобы новую работу он смог получить лишь в другом штате.

– Гхм… Что?! Ты серьезно?! – всю дорогу до пентхауса я пыталась убедить Конрада в том, насколько странное и нелогичное это решение. Он был молчалив, а когда мы и вовсе оказались внутри, повернул меня к себе и поставил новую задачу: – Переоденься во что-то удобное и… – он нахмурился. – Закрытое! Быстрее.

А затем отправился переодеваться сам. Я справилась за считанные секунды, резво сняв платье и нижнее белье, натянув взамен свободное бежевое худи и черные джинсы. Но когда я пришла в коридор, желая продолжить вновь тему увольнения Стэфана, Конрада еще не было.

Передо мной в гостиной находился манящий мягкий диван, к которому я и отправилась. Только вот по пути туда меня привлек резкий сладкий аромат чего-то мускатно-ванильного и… неуловимо знакомого, чего я вспомнить никак не могла. Подойдя к кухонной барной стойке, увидела тарелку с муссовыми тарталетками, под которой лежала крохотная записка на желтом стикере, где детским почерком красовалось: «Приятного аппетита, Эмми! Сабина».

Я улыбнулась мысли, что эта крохотная умная девочка нашла в себе столько мудрости, чтобы перешагнуть ревность и приготовить мне десерт. Ей бы следовало научить терпимости отца и «отсыпать» ему немного здравого смысла. Желудок противно заурчал, а глаза наполнились слезами умиления и… безграничной, убивающей изнутри, пугающей тоски. «Возможно, у тебя никогда не будет детей!» – «подбодрил» внутренний голос.

Я съела тарталетку, шмыгая носом, а затем услышала массивные шаги в коридоре. Стоило мне покинуть гостиную, как на глаза попался Шульц в черном спортивном костюме, будто из одной коллекции с моей одеждой. Мы снова выглядели, как странная парочка, подбирающая наряды друг под друга.

Изучив мой внешний вид требовательным взглядом, он кратко кивнул на дверь:

– Идем. Нужно вернуться в течение получаса. Я не намерен задерживаться у доктора Грина надолго.

Вертолет ждал нас на крыше, и это не позволило мне удостовериться, что Стэфан все еще работает с Конрадом. И все же нетерпимость босса забавляла: он как маленький ребенок хотел максимально сократить время у врача.

Мне хотелось спросить у Шульца, как он чувствует себя сейчас, но мужчина выглядел таким недовольным, словно собирался съесть дегтярного мыла. Я смотрела на него и улыбалась от мысли, что хотя бы в этом он похож на обычных смертных людей.

Поймав мой взгляд, Конрад словно немного расслабился. По крайней мере, морщинка между его насупленных бровей, отнимавшая пару лишних лет, выровнялась.

– Все будет хорошо, – выпалила я на его вопросительно приподнятую бровь и тут же съёжилась от того, как нежно прозвучали эти слова. Слишком нежно для тех отношений, что я сама определила для нас с Конрадом.

Не отводя от меня темно-серых глаз, он не глядя сжал ладонь с увесистым обручальным кольцом, немного его покрутив, будто снова давая ощутить всю тяжесть решения, что было мною принято сегодня. А быть может, он лишь хотел напомнить, в каких именно отношениях мы теперь состоим.

– Я это знаю, – протянул он медленно и задумчиво, где-то немного удивленно. – А вот ты напоминай себе это почаще, детка.

Я отвернулась к иллюминатору, пытаясь разгадать тайный смысл данных двояких слов. Конрад не дал мне убрать руку, как бы я ни сталась это сделать. Потому весь оставшийся путь, пялясь в иллюминатор, я ощутила, как его указательный палец поглаживает мою ладонь. И великолепно мерцающий Нью-Йорк отошел на задний план под гнетом невыносимо томительного, волнующего, выгорающего изнутри чувства… Чувства, определения которому я никак не могла найти.

Вертолет приземлился на крыше клиники, сидящий рядом с каменным выражением лица охранник вышел первым и подал мне руку, следуя строго по протоколу.

– Я сам в состоянии позаботиться о своей невесте, – громко и четко отчеканил мужчина, чтобы все присутствующие вокруг люди услышали каждое слово. Я замерла с широко распахнутыми глазами и оцепенела от того, как вытянулись физиономии каждого охранника. На краткие мгновения их бесчувственные лица перекосило от удивления, и теперь они смотрели на меня совершенно иначе – с нескрываемым интересом.

– Гхм… – я закашлялась, когда Конрад подхватил меня за ягодицы, спуская вниз, будто маленького ребенка. И прежде чем опустить на ноги, ущипнул за ягодицу, заставляя зашипеть от внезапной боли. Его горячие губы коснулись мочки моего уха, прошипев каждое слово так раздраженно, что я удивлялась, как он умудрялся при этом сохранять лицо таким беспристрастным? – Ты со мной. Забыла? И я не разрешаю тебе пускать слюни на других. Иначе будут последствия.

– ЧТО?! Ты в своем уме?! – резко повернувшись к мужчине, я едва не напоролась на его губы – так близко он был от моего лица. Мысли тут же спутались, а внимание тотчас переметнулось. Конрад тоже ощутил «это» нечто неуловимое, искрящее в воздухе между нами и нервно вобрал кислород трепещущими ноздрями. Шаги охранников рядом привели меня в чувство, и я отряхнулась, не на шутку разозлившись. И пусть предположение Шульца в «пускании слюней» было для меня не просто диким, но и оскорбительным, я решила позлить его завышенное эго: