Он резко оказывается рядом, и чувствую грубые пальцы на своём лице. Поворачивает голову в свою сторону, и я вижу разъярённые глаза Ника, пылающие злым огоньком.

— Пока ты моя жена, не имеешь, — бросает сухо и отпускает меня, отодвигаясь и доставая телефон.

На глаза снова накатываются непрошеные слёзы, но стоило только слезе спуститься вниз по лицу, стёрла её. Рыданиями сейчас не поможешь, нужно было что-то придумать.

И чем быстрее, тем лучше.

Через час мы приехали в аэропорт, где нас уже ждал самолёт Доминика. Сумбурно помню, как мы прилетели домой. Помню только то, что я, пройдя в хвост самолёта, села там, вдалеке от Ника, чтобы не быть под его давлением.

Против, видимо, он не был, раз за все те часы перелёта, ни разу ко мне не пришёл. Ко мне заглядывала только стюардесса и предлагала разные лакомства, от которых было сложно отказаться. Чизкейк оказался отвратительным.

Поев, я уснула на кресле, и только когда мы прилетели домой в Сиэтл, меня разбудили. Дорога до дома заняла не так много времени, в течение которого Доминик ни разу не взглянул на меня, работая в планшете. Для него будто ничего и не случилось.

Заезжая на территорию особняка, моё сердце мгновенно сжалось от мысли, что скоро снова последуют издевательства, унижения, и самое главное — игнорирование моих желаний.

Домой я шла под конвоем охраны, в число которых прибавилось и несколько женщин. Мужская же часть знатно поредела.

Доминик всё расстояние от машины до дома держал меня за руку, больно сжимая. И только зайдя в нашу общую спальню, он отпустил меня и буквально толкнул в ванную комнату.

— У тебя полчаса пока врачи устанавливают аппарат, — произносит безапелляционно и уходит.

На тумбочке у ванной уже лежала моя одежда, которую носила дома. Купаться не хотелось от слова «совсем». Сейчас было только одно желание: лечь на кровать, замотаться в одеяло и тихо плакать в одиночестве.

Но чтобы лишний раз не злить мужа, скидываю свою толстовку, которая не справилась со своей задачей и встаю под горячий душ. Струи воды ударили по коже, и я с силой закусила губу. Пыталась отрезвить себя болью, но с каждой секундой, что проводила в этом замкнутом помещение совершенно одна, заставляла накручивать себя негативными мыслями.

Выключив воду, вышла с душевой кабины и, насухо пройдясь полотенцем по телу, оделась. Привела волосы в порядок, оставляя их распущенными. Наплевав на припухшее от слёз лицо, не стала пользоваться косметикой. Надела туфли, о которых тоже позаботились служанки, и вышла из комнаты.

Закрыв дверь, заметила перед собой девушку, Николь. Моя горничная.

Девушка поклонилась, и попросила проследовать за ней в комнату, где меня уже ожидает Форд. Пошла следом, не в силах оттянуть время до УЗИ. Как бы я не старалась идти медленно, через пять минут уже стояла перед злосчастной дверью, за которой меня уже ждал врач и родной муж, который не желал собственного ребёнка.

Николь открыла дверь и пропустила меня внутрь, оставаясь в коридоре.

Это была самая обычная гостевая комната, в которой Доминик и велел собрать аппарат, нужный врачу. Форд уже сидел на диванчике, и слушал гинеколога, который о чём-то говорил, но стоило мне войти — замолчал.

Посмотрела на своего мужа, который одним только взглядом показал, чтобы я не глупила и ложилась на кушетку, не смея сопротивляться. Перевела взгляд на женщину в годах и увидела её счастливое лицо. Наверное, ей немало заплатили, чтобы она вне очереди и ещё с выездом на дом приехала.

— Миссис Форд, будьте добры ложитесь на кушетку, но до этого расстегните и приспустите чуть штаны, — слышу голос женщины, а сама не могу пошевелиться. Снова перевела взгляд на Ника, и увидела неодобрение в его глазах.

Я мгновенно улыбнулась гинекологу, расстегнула свои нежно-розового цвета брюки и легла на холодную поверхность, устремляя свой взгляд в потолок.

Через несколько секунд почувствовала на животе холодный гель и покрылась мурашками. Потом почувствовала, как по животу начали водить валиком, и я сама от себя не ожидая посмотрела в экран аппарата, где увидела маленькое непонятное бьющееся пятнышко.

Хочется радоваться, но в душе понимаю, что для радости места абсолютно нет. Погрузившись в себя, очнулась от голоса гинеколога, который озвучила срок моей беременности: 8 недель.

Слёзы внезапно начали подступать к глазам, и я зажмурилась, чтобы не заплакать.

— Назначьте на завтра прерывание беременности, — слышу ужасный голос Доминика где-то сбоку, и сжимаю ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу.

— Вы уверены? — открываю глаза, и вижу, как врач смотрит в мои полные слез глаза. Она переводит взгляд на Доминика, и я с надеждой смотрю на него. Он только кивает и встаёт с дивана. — Тогда завтра на 12 часов дня.