Дети переживают несчастье немного по-другому, чем взрослые, их психика намного пластичнее. Сания оправилась от горя быстрее отца, вернее он так и не смог прийти в себя. Он навсегда остался в том дне, когда не стало его любимой жены. Отец не жил, а существовал лишь в той мере, в которой необходимо было поддерживать физическую жизнь дочерей. Работа лесника и раньше не предполагала общение, то теперь он совсем отстранился от людей. Контакты с миром поддерживала только Сания. Она сама отводила Алису в садик, покупала продукты и вещи. На её плечи легла забота о сестре и доме. Отец всё своё время проводил в лесничестве, домой возвращался поздно, ел, не чувствуя вкуса, однообразные блюда, приготовленные старшей дочерью. Соседки какое-то время приносили кастрюльки с едой, но встретив неласковый приём угрюмого лесника, быстро оставили эту затею. Сания знала, что отца считают чудаком, человеком не от мира сего из-за того, что он чуть ли не каждый день ходил на кладбище к могиле жены и сидел там подолгу, разговаривая сам с собой. Сания не упрекала отца, зная, как сильно он любил маму, больше, чем её и Алису, поэтому его поведение не считала странным. Она не рассказывала даже сестре, что отец на кладбище беседует с мамой, сочиняет для неё стихи, рассказывает о прошедшем дне. К тринадцати годам Сания научилась хорошо готовить и убираться по дому. У неё совершенно не имелось подруг, на них просто не находилось времени. Алиса пошла в школу только в восемь лет, её пробовали отдать в семь, но она не справилась со школьной программой, и вовсе не потому, что была глупой, просто упрямилась и ленилась, отказываясь выполнять распоряжения учительницы. Спустя год, смирившись с участью, Алиса осталась в школе и стала кое-как учиться. Закончив девятый класс, она сообщила отцу, что с неё хватит, дальше продолжит образование в Педагогическом колледже в Кропоткине. Она не считала нужным объяснить родным, что в город её гонит вовсе не желание стать воспитателем в детском саду, а жажда быть рядом с парнем, который после окончания школы учился в филиале университета. К тому времени как шестнадцатилетняя сестра покинула дом, двадцатиоднолетняя Сания встретила Марка, вышла за него замуж, и переехала жить в Темрюк.

Сев в автобус, Сания опустила спинку кресла. Удобно устроившись, закрыла глаза, собираясь хорошо выспаться в дороге. Но сон не шёл, перед глазами, будто стёклышки в калейдоскопе, мелькали цветные картинки из её жизни.

Окончив школу в семнадцать лет с серебряной медалью, Сания поступила на отделение бухгалтерский учёт и экономика Юридического техникума. Выбирать ей особо было не из чего, деньги, которые с трудом скопил отец, должны были пойти на оплату будущей учёбы Алисы, с её оценками та могла учиться только платно. Поэтому Сания выбирала то учебное заведение, в котором имелись бюджетные места. К счастью, она никогда не пожалела о вынужденном выборе. Сания была на ты с цифрами, ей нравилась своя профессия. В двадцатилетнем возрасте её, неопытную девчонку, поставили вторым бухгалтером в лесхозе. Правда, к тому времени Кропоткинское лесничество почти пришло в упадок, вместо пяти бригад рабочих осталась одна, начальство перебралось в город. В полупустой конторе лесничества работали лишь два кабинета: бригадира и бухгалтера. Сания быстро училась на практике – привела в порядок все документы. Проработав год, в свой первый отпуск она решила исполнить свою мечту и отправиться на море. Для этого старательно откладывала половину своей зарплаты, чтобы потом не экономить на отдыхе. Сания выбрала станицу Голубицкую на Азовском море. В то лето её жизнь круто изменилась, она не только насладилась тёплым морем и солнцем, но и познакомилась с Марком. Их короткий курортный роман перерос в серьёзное чувство. Когда она вернулась домой, буквально через неделю в хутор Лесной приехал Марк и сделал ей официальное предложение.

Сания не заметила, как заснула. Мысленно отправившись в далёкие, жаркие, летние дни, она снова испытала чувство зарождения первой трепетной, сладкой любви. От этого возвращение в суровую действительность стало ещё болезненней. Как же так получилось, что она сохранила чувства, а Марк нет? Почему она не заметила его охлаждения к ней? Сания не знала ответов на эти вопросы, но осознавала, что после увиденного, больше не сможет быть с ним, не позволит прикоснуться к себе. От одной этой мысли её начинало подташнивать.

«Икарус» резко затормозил. От удара в бок его развернуло. Некоторых пассажиров выбросило из кресел в узкий проход. Послышались испуганные крики и стоны. Автобус остановился на противоположной стороне дороги, совсем не в том направлении, в котором ехал. Сания приподнялась на сиденье, но другие пассажиры, вставшие с кресел и поднявшиеся с пола в проходе, закрыли весь обзор. Она бросила взгляд на дорожный знак и поразилась тому, что уже почти доехала до Кропоткина, не заметив этого. Оказалось, что автобус подрезал владелец «Нивы», чуть не совершив серьёзную аварию. И только быстрая реакция водителя «Икаруса» спасла пассажиров. Оказалось, все обошлись небольшими ушибами. Сания подумала: иногда вот такие мгновения решают всё: жить или умереть. Пока возбуждённые водители разбирались и вызывали дорожную полицию, пассажиры, высыпав из автобуса, быстро превращавшегося на солнцепёке в жаровню, разместились под деревьями на обочине. Сания взяла сумку и тоже вышла из «Икаруса». Впереди, всего в километре, находилась автобусная станция, там можно было взять такси до хутора.

– Сания!? Хан!– раздался удивлённо-радостный крик за её спиной.

Свою девичью фамилию Сания не слышала уже тринадцать лет, поэтому отреагировала не сразу.

– Эй, одноклассница! Зазналась что ли? – Догнав, мужчина схватил её за руку.

Сания, обернувшись, уставилась на незнакомца. На его круглое лицо с двойным подбородком, на серые глаза-буравчики, на большие залысины, идущие ото лба почти до макушки. Она смотрела на этого крупного, широкоплечего мужчину с пивным брюшком, на которое была натянута тесная белая футболка и не узнавала его. Тонкая рубашка поверх футболки и широкие льняные брюки не скрывали полноты незнакомца, но позволяли сделать вывод о хорошем качестве одежды и о его неплохом вкусе.

– Это же я, ваш сосед, Игнат, – обиженным тоном произнёс он.

Сания с трудом разглядела в незнакомце черты лица рыжего озорника и симпатяги Игната. Она неуверенно кивнула.

– Ты куда сейчас? Домой? Я могу прихватить тебя с собой, только на пять минут в одно место заедем. Идёт?

Сания покачала головой. Мол, сама доберусь.

Игнат, хмыкнув, достал из кармана брюк портмоне, вытащил из него пластиковый квадратик водительских прав и показал ей. Сания, прочитав, убедилась, что перед ней действительно Данилов Игнат, её сосед и одноклассник.

– Удостоверилась, Фома неверующая, думала я приставала и нахал?

Сания кивнула.

– Эй, а ты чего всё молча киваешь и киваешь?

Сания вытащила из маленькой сумочки блокнот, написала пару строк о своём заболевании, добавив, что приехала к отцу отдохнуть и подлечиться.

– Ни фига себе! – воскликнул Игнат. – И такая болезнь бывает. Бедолага ты Хан. Ну ничего, наши лесные места тебя оживят. Давай сумку и пошли скорее в машину, а то я как сырок «Дружба», плавлюсь на этом солнышке, – заявил он весело. Подхватив сумку и взяв Санию под руку, потащил к красной «Ладе-Калине».

Сания хотела забраться на заднее сиденье автомобиля, но Игнат предупредил:

– Там документы и образцы товара, поэтому садись вперёд. И несмотри, что машина немного раздолбана, она рабочая лошадка, я на ней по всему району мотаюсь. – Он погладил по запыленной панели. – Калинушка мне на обеспеченную жизнь зарабатывает. Мы с ней настоящие дружбаны.

Игнат сказал правду, они заехали в продовольственный магазин лишь на несколько минут, затем отправились в Лесной.

– Степана Львовича, наверно, сейчас нет дома, сажает в Горелом логу ёлочки, будет только к вечеру. Ты сможешь открыть дом?