Камилли не отреагировал на эту реплику, и Урджина это смутило.

— Или ты не хочешь прощаться с ней? — осторожно предположил он.

Камилли обернулся к брату и со всей серьезностью ответил:

— Я женюсь на ней.

— Что? — не понял тот.

— Я женюсь на ней, — повторил Камилли.

— Но… я чего-то не понимаю? Что с тобой?

— Я хочу ее, и я женюсь на ней! Чего тут непонятного?

— Одного желания для брака мало! Нужно еще и любить!

— А ты любишь, Урджин?

— Я — это другое дело. У меня не было выбора, а у тебя есть.

— В отличие от тебя, я не боюсь любви и открыт для нее.

— А кто сказал, что я боюсь этого чувства?

— Тогда ответь мне: ты сказал Эсте, что любишь ее?

Урджин оторопел.

— Причем здесь это?

— Нет, не сказал, потому что ты боишься, что любовь к женщине сделает тебя уязвимым. Но Урджин, любовь — это взаимное чувство, и уязвимость становится совместной, когда двое испытывают его.

— Я что-то не понял: к чему ты клонишь?

— Я хочу жениться на ней, потому что испытываю к этой девушке чувства, которые, как мне кажется, и есть — любовь. И я не боюсь этого, Урджин, потому рискую.

— По-моему, ты ударился головой…

— Ну что ж, тогда теперь твой брат — олигофрен. Терпи кузен.

Камилли похлопал Урджина по плечу и пошел в сторону хижины.

— Что мы будем делать дальше? — крикнул ему в спину Урджин.

— Для начала, давай осмотрим эту хибару, — ответил кузен и ускорил шаг.

Братья обшарили одноэтажное деревянное строение. Здесь была всего лишь одна большая комната, которая вмещала в себя камин, две кровати, стол, несколько стульев и шкафы с полотенцами, одеялами и всякой домашней утварью.

— Охотничий домик, — заключил Урджин. — Попробуй развести огонь в камине, а я перетащу Эсту и Назефри внутрь.

— У меня нет ни спичек, ни зажигалки.

— Возьми в шкафу. Там этого добра полно.

День близился к концу. Камилли смог протопить домик, и теперь здесь было очень тепло. Урджин в очередной раз попытался разбудить Эсту, и она даже смогла промямлить что-то о том, что хочет пить. Он тут же принес воды и напоил жену, после чего она благополучно опять уснула.

Состояние Назефри также улучшилось. Теперь она могла тихо шептать слова, и стала ощущать кончики пальцев ног. Неизвестно, кого это больше обрадовало: ее или Камилли, который все это время крутился возле нее и предлагал свою помощь.

— Не хочу тебя расстраивать, Урджин, но девушек следует искупать, пока окончательно не стемнело. В озере теплая вода, и мыло где-то здесь я видел. Ты искупаешь Эсту, а я займусь Назефри.

— Я против, — послышался сиплый женский голос.

— Тебе слово не давали, — отрезал Камилли и направился к шкафу в поисках мыла.

— Что это значит? Я хочу остаться грязной — это мое право!

— А я хочу спать рядом с чистой женщиной под чистым одеялом, — ответил Камилли.

— Ты собрался спать рядом со мной?

— Да, потому что ночью здесь будет холодно, а живая грелка, вроде тебя, мне не повредит.

— Спи рядом с Урджином! Мне не холодно!

— Назефри, Урджин будет спать возле Эсты. И мне там делать нечего, сама должна понимать.

— Но…

— За что мне это! — перебил ее Камилли. — Назефри, замолчи!

— Но…

— Все! Мне это надоело. А вот и мыло! — воскликнул он. — Планы меняются: первыми идем купаться мы.

— Какого черта! — попыталась закричать Назефри, когда Камилли здоровой рукой оторвал ее от пола и, перекинув через плечо, побрел в сторону озера.

— Удачи! — крикнул ему Урджин на прощание.

Назефри не унималась до тех пор, пока ее бренное тело не упало на берег. Как будто прочувствовав все, что сейчас с ней будет происходить, она испугалась и замолчала на полуслове.

— Что, поток брани иссяк? — спросил ее Камилли, снимая с себя одежду.

— Что ты делаешь?

— Иду мыться.

— Но ты же…

— Голый, — ответил он за нее.

— Мог бы прикрыться хоть чем-нибудь!

— А ты не смотри!

— А я и не смотрю! — прокаркала она, продолжая откровенно его изучать.