Застолье набирало обороты, и беседующие очень легко находили темы обсуждения друг с другом, и так же легко удавалось переходить с одной на другую, что нельзя было сказать о речи, которую они использовали при этом.

Понимали с полуслова, друг друга только местные и вновь появившиеся гости.

В разгар кутежа Эльзе удалось сбежать с кухни, и она опять дистанционно набросилась с лаем на Вано.

– Чего-то она не взлюбила меня Гретта, не знаю, чем я ей не приглянулся, – с улыбкой подметил Вано.

– Она так всегда с новыми людьми, – пояснила, улыбаясь в ответ, Гретта, – к тому же ревнует, наверное. Сейчас я ее отведу на кухню обратно и запру.

По возвращении Гретта присела поближе к Вано.

– Впервые вижу такую злючую таксу, – продолжил тему Вано.

– На то у нее есть и другие основания, – пояснила Гретта и приставила под столом свою ногу к ноге Вано.

Электрический ток моментально прошелся по всем частям тела Вано.

– Только не это, – мелькнула у него в голове мысль, – не это и не сейчас.

Однако он не спешил отрывать свою ногу в сторону. Словно пытаясь полностью и достоверно удосужиться в величине температуры ее тела.

– И что это за причина еще? – поинтересовался Вано.

– Я кастрировала ее и лишила ее возможности материнства, – пояснила Гретта.

– Какая жестокость с вашей стороны, Гретта, – возмутился Вано.

– Но на самом деле я сделала для нее доброе дело, потому что она от рождения у меня больная, и ей нельзя было иметь потомство, так как и оно было бы у нас больным, – допивала она коктейль из своего высокого бокала.

– Но все равно, можно ведь было дать ей хоть небольшой шанс, – отпарировал Вано, приостановив в глотке прохождение очередной порции спиртного.

Гретте чаще других женщин приходилось выходить на кухню по надобности застолья, и в это время Вано пытался поближе познакомиться с двумя остальными ее подругами.

Давид пытался говорить с сидевшими за столом мужчинами о бизнесе, а Вано постепенно уводила за собой его стихия ловеласа.

У него и так не было отбоя от женщин из-за своей мужской привлекательности у себя на родине, а теперь и здесь похоже было, подстерегала та же участь.

В долгом отсутствии, перерыве от семейной жизни и жизни в богатом женском обществе своей фирмы у себя на родине, где он слыл красавчиком и Дон-Жуаном среди намного младше его возраста женщин, вдруг словно еще один новый фронт открылся для него, в который он с большим удовольствием и радостью решил окунуться с головой.

– Гретта, вот Андора говорит еще, что помимо всего прочего ты еще испортила Эльзу тем, что балуешь ее слишком.

– Не Андора, а Альдона, – строго поправила Гретта, – сколько раз тебя можно поправлять, никак не запомнишь ее имя? И потом Андора, – это страна, а Альдона, – это ее имя, запомни пожалуйста.

– А как тебе удалось привыкнуть к жизни в нашей стране, Вано? – поинтересовалась Кэрол.

– А я ее видел, Кэрол? – По двенадцать часов в день приходится работать почти без перерыва, а когда прихожу домой, то валюсь на кровать сразу, как говорится, без задних ног.

– Да, но в воскресенье ведь,…

– А что воскресенье, одного дня мне все равно не хватает для полного восстановления, но … все равно …

– Устаешь, наверно очень сильно?

– А что делать? Жизнь вынуждает.

– Ты все равно выглядишь таким крепышом, что справишься, думаю? – улыбнулась Кэрол.

– Да, занятие в юности спортом очень выручает.

– Каким? – поинтересовалась Кэрол.

– Лацио, признаюсь тебе, что из всех твоих предложений меня интересуют на будущее бассейны, – пояснил Давид, хозяину компании в присутствии его друзей, которые слушали его с большим вниманием. – Но это на будущее, наверное, а пока нам нужно хоть как-то укрепиться у вас здесь. Вся семья моя здесь, кроме дочки и семьи моего сына, и сам понимаешь, нужно и нашим помощь посылать, и на выкуп долгов и квартиры собирать деньги.

– Мы всячески поможем тебе, Давид, – обещали в один голос Бобби и Билл, – главное, что мы тут все вместе и многое можем делать сообща.

– За наш союз и единство, друзья, – предложил очередной тост Лацио. – Бобби, – наш главный шеф Давид, а мы с Биллом его заместители, и у нас еще большая команда людей в нашем подчинении, так что все будет ок.

– Да, друзья, я вам очень благодарен во всем, но сейчас моя самая большая боль, это сын Вано, – указал Давид взглядом на своего сына, полностью погруженного уже в женское окружение.