– Всяко больше чем мне, – засмеялся отец. – Ты чего такое спрашиваешь?

– Да я у кукушки, – отвернувшись от окна, сказал я.

– Ни одна кукушка тебе правду не скажет, – говорил он, поднося кружку ко рту, – сколько человеку его судьбой дано, столько он и проживёт.

– А если судьбу обмануть?

– Судьбу не обманешь, знаешь, как в том кино, она тебя обманет, а ты её нет. Вон, посмотри, – он кивнул в сторону комнаты тёти Лены, – какая судьба у человека. Всегда весёлой была, ни разу при мне к спиртному не прикасалась, но раз начертано погибнуть от водки в четырёх стенах, то, как ни крути – погибнешь.

– И я погибну? – испугался я.

– Брось! Ты у нас воспитанный, до такого никогда не докатишься. У тебя судьба другая. Да и вообще, у каждого человека она своя, у кого-то схожа с другими, а у кого-то наоборот, целиком и полностью отличается. Хотя, пусть тебе её не обмануть, но рискнуть изменить всё-таки можно, даже нужно, как я считаю. Пусть и это изменение будет частью судьбы.

– И если бы она её изменила, – я мельком бросил взгляд в сторону злополучной комнаты, – то сейчас не лежала бы там?

– Конечно, – сказал отец и, оторвавшись от книги, посмотрел в окно, куда-то вдаль, словно сквозь всё видимое, что есть на свете, настолько задумчивым был его взгляд. – А может быть, она всё сделала правильно… возможно, такой у неё смысл жизни…

– А какой у меня смысл жизни? – улыбнулся я, горящими глазами глядя на отца.

– Никто не знает, Витя, – улыбнулся он и потрепал меня по волосам, – он, как и судьба, у каждого свой. Кому-то суждено изобрести что-нибудь великое, кому-то спасти из беды этого изобретателя, а кто-то просто должен оказаться в нужное время в нужном месте ради какого-то пустяка.

– А зачем ему изобретать что-то? – непонимающе спросил я.

Тогда отец запутал одиннадцатилетнего мальчишку своими философскими рассуждениями, но теперь, прокручивая в памяти наш разговор, я понимаю, что эта беседа была первой действительно серьёзной беседой в моей жизни.

– Ради большого смысла, смысла самой жизни. Вот, например… – он не договорил, из комнаты послышались неприятные звуки, и отец, резко развернувшись, устремился туда на помощь маме.

Когда всё закончилось, родители пришли на кухню, где несколько часов провели за разговором, они строили планы насчёт будущего жилья, делились впечатлениями от переезда в новый город, а также несколько раз приглашали меня присоединиться к чаепитию, но я, будучи незаинтересованным в подобной беседе, предпочёл отказаться. Лишний раз не провести с ними время было моей фатальной ошибкой, и только пережив неприятные события, о которых обязательно будет упомянуто в дальнейшем, я это осознал.

Три часа пролетели незаметно, и вот я стою возле лавочки, ожидая Серёгу. Он вышел в полупрозрачном плаще-дождевике, под которым держал свою тетрадь.

– Надевай, – скомандовал он и начал снимать с себя плащ. – Будешь записывать показания под плащом, чтобы дождь не намочил.

– Так нет дождя.

– Мама сказала взять плащ, – по-детски наивно буркнул он.

– Так какие показания-то? – удивился я, натягивая через голову чудной предмет одежды.

– Их показания, – Серёга протянул мне тетрадь и шариковую ручку, – парочки.

– А ты что?

– А я буду допрашивать! – серьёзно сказал он.

Я сел на лавочку, подстелив подол плаща, чтобы не намочить штаны, Серёжка встал рядом, скрестив руки на груди, и принялся с презрением поглядывать на окна. Он что-то шептал себе под нос, но я так и не разобрал ничего, кроме слов «на кого смотреть?», скорее всего, это были рассуждения о том, кто обитал в квартире, в окна которой так настойчиво вглядывалась небезызвестная парочка.

Двор был пуст; дождя не было, и вскоре поднялся тёплый ветер. Прошло несколько минут, прежде чем они появились. Я заметил их первым. По виду, парочка была на пару-тройку лет старше нас, но тогда мы навскидку определили их как пятнадцатилетних. Высокий черноволосый парень был на голову выше своей остроносой подруги. Они подошли к соседнему дому, а мы, стараясь максимально незаметно подкрасться к ним, начали аккуратно покидать свою первоначальную позицию. Серёга поднял с земли увесистый камень, посмотрел на меня и тихо, будто боясь потревожить, сказал: «пиши!» Я раскрыл тетрадь на пустой странице, попытался написать слово «показания», но за отсутствием опоры буквы выходили ужасно кривыми и неказистыми, поэтому я решил внимательно слушать каждое слово допрашиваемых, а затем по памяти всё записать.

Мы шли по дороге, всё ближе и ближе подбираясь к ним. Сердце моё бешено колотилось, а тетрадь в руках слегка дребезжала, но хладнокровность моего друга моментально приводила меня в чувства, хотя сейчас я более чем уверен, что тогда он боялся ничуть не меньше, разве что камень в руке придавал ему уверенности. Когда мы были совсем близко, мне удалось разобрать, что говорил парень:

– Сама же слышала, что в глазок смотреть нельзя, когда дверь открыта, иначе они как бы за твоей спиной проберутся в дом, к болезням… Я этот справочник хочу одолжить как-нибудь, перепишу его даже, ещё чего интересного узнаю, представь, сколько невинных…

– Попались! – закричал Серёга, замахнувшись на девушку грязным камнем. – Мы всё знаем! И про чердак, и про окна знаем! Зачем лазали?! Птиц убиваете?!

– Ах, это вы туда ходили? – оборвал его парень. – Да вы хоть знаете, куда полезли?!

– Брось камень, брось, – спокойно сказала Серёге остроносая девушка, но тот её не послушал.

– Зачем ночью стучите?! – кричал он, бросая злобный взгляд то на парня, то на девушку.

– Тебя же, дурак, оберегаем! Из-за вас заново начинать! – крикнул на него парень. – Вы нам всё сбили, сами же теперь попадёте!